10
0Потому что сейчас, в эту самую секунду, я падаю навзничь и ломаюсь. До последнего надеялась, что остаётся шанс… Что картина сложится, и всё чудесным образом наладится. Ни черта. Сейчас это стало ясно как день.
— Я уеду, понятно? — хриплю я, зажимая трясущиеся пальцы в кулаки. — Мне предложили работу в Питере. Я уеду туда при условии, что ты оставишь Матвея в покое. Не будет никаких судов, интриг и метки предателя. Ты дашь ему нормально жить. Только на этих условиях.
— Не в твоём положении диктовать мне…
— Ни хрена, — перебиваю я. — Мне терять нечего. Боишься, что изваляю твоё имя в грязи? Я это сделаю. Обойду все самые паршивые редакции, дам интервью везде, где меня захотят выслушать, и расскажу, как я изменяла тебе на столе с сотрудником, который даже университет не успел окончить. Буду плакать на камеры, рассказывая, в какую ярость ты пришёл от этой новости и как нанял человека, который его избил. Может быть, я ничего не докажу, да… Твой приятель Скворечников наверняка подсуетился. Но вони будет очень много, и фамилия Родинский станет синонимом рогоносца.
— И за клевету по миру пойдёшь, — гневно рявкает Роман, наваливаясь грудью на стол.
— Возможно. А возможно, и нет. В любом случае наш любовный треугольник без внимания не останется.
Мы сверлим друг друга взглядами. Каждый отчаянно желает выиграть, хотя мы оба знаем, что победителей среди нас нет. Есть двое проигравшихся в пух и прах.
— Гляжу на тебя и думаю, — наконец говорит он, — почему я раньше не замечал, что ты ненормальная?
Приходит мой черёд усмехаться."
"— Так, может, стоило лучше смотреть? Ответ мне нужен сейчас. Ты перестанешь обвинять Матвея в том, чего он не делал, и закончишь фабриковать дела. Вообще забудешь, что он когда-либо существовал.
Роман смотрит на меня, прищурившись. Его ноздри раздражённо трепещут, пока он принимает окончательное решение. Быстро думать ему обычно не составляло труда.
— На этой неделе оформим развод, а потом уезжай из Москвы, — тихо и до странности спокойно произносит он. Так он разговаривал со мной раньше. — Посиди год без шума, а потом делай что хочешь. О тебе как о моей жене к тому времени все забудут. Может, кого-нибудь нормального встретишь. Вряд ли ты собиралась рожать от пиздюка-нищеброда.
— Мои будущие дети — это уже не твоё дело, — говорю я, поднимаясь. — Пожелала бы тебе хорошего дня, но боюсь, не хочу.
Из кабинета я выхожу, стремительно теряя зрение. Стены перед глазами дрожат и тают, и лишь серебристое пятно лифта, маячащее впереди, не даёт сбиться с курса. Я слышу, как Ирина роняет безликое «До свидания», но даже не пытаюсь пошевелить ртом. Ещё совсем немного продержаться. Дойти до машины, потянуть на себя ручку и опуститься на нагретое солнцем сиденье. Там ногам не нужно будет меня держать.
