Только между нами

Так я уговариваю себя в течение нескольких минут, но голос в голове продолжает тихо, настойчиво шептать: «Не бывает таких совпадений».

Когда телефон разражается громкой трелью, я вздрагиваю и бью по тормозам. На экране горит незнакомый номер. Таким ранним утром больше некому звонить. Это точно как-то связано с Матвеем.

— Слушаю.

— Э-эм. Привет… — немного растерянно говорит незнакомый мужской голос. — Меня зовут Денис, я друг Матвея.

— Говори… — сиплю я, трясущейся рукой убирая за ухо упавшую прядь. — Где он?

— Мы в больнице. Он попросил тебе позвонить, потому что… Ты адрес запишешь или как?

— Говори, — повторяю я, морщась от мучительного покалывания в глазах. Кажется, приложи пальцы к векам, и они окрасятся в красный.

Парень диктует мне местоположение, после чего я отключаюсь. Стук сердца нарастает пропорционально ползущей вверх стрелке спидометра, кружится голова. Конечно, это не совпадение. Это сделал Роман.

* * *Больница находится в Коломне. Длинные коридоры, залитые ледяным голубоватым светом, и запах хлорки, смешанный с антисептиком, заставляют меня за секунду продрогнуть до костей.

— Данилов Матвей, — говорю я девушке-санитарке, сидящей за стойкой поста. — Четыреста двадцать седьмая палата где?

— Прямо по коридору, после двери в туалет, — вежливо отвечает она, чем вызывает во мне притупленный прилив благодарности. В государственных учреждениях не принято деликатничать.

За несколько секунд преодолев десятки метров, я залетаю в нужную палату, совершенно забыв, что, возможно, стоило постучаться. Мой взгляд падает на койку, где лежит мужчина лет пятидесяти с перевязанной головой, и лишь потом находит Матвея. Ком в солнечном сплетении достигает гигантских размеров, перекрывая дыхание. Его лоб и челюсть перевязаны бинтами, оливковая кожа приобрела пыльный оттенок, а на губе темнеет ссадина.

Я перестаю чувствовать ноги, пока приближаюсь к кровати. Рядом с Матвеем на стуле сидит незнакомый парень — очевидно, тот самый Денис, который мне звонил. На него я смотреть пока не могу. Вина и отчаяние разъедают изнутри, прожигая грудь до уродливой чёрной дырки. Это всё из-за меня. Из-за моей трусости и слабохарактерности Матвей здесь оказался.

— Привет. — Я осторожно опускаюсь на корточки и глажу его запястье.

Матвей издаёт короткий глухой звук и слегка приподнимает ладонь в знак ответного приветствия.

Тогда я и понимаю, что эта повязка на его челюсти не просто так. У него вывих… или перелом.

— У него нижняя челюсть сломана, — подтверждает парень. — Шину поставили. Ещё сотрясение… И два ребра треснули. Ушиб почки, но это, говорят, вроде не так серьёзно.

Немеют пальцы, и мне приходится сжать их в кулак. Задушенная истерика переходит в тошноту. Я не могу объять услышанное.