Ткань наших душ

Лиам, твои ночные прогулки не редкость, но это не значит, что ты должен тащить за собой мисс Колдфокс.

Я тихо выдыхаю и благодарю Джерико глазами. Он хороший человек. Он, наверное, уже знает о поле лунных цветов и о том, как пациенты украдкой ходят туда.

Интересно, как долго он здесь работает… Может, он их знал.

Тех, что были до нас.

XIX

Уинн

Сегодня Лиам играет на пианино не так мягко, как раньше.

Он сбивается с ритма и слишком эмоционально нажимает на клавиши. Это заглушает легкие ноты и подчеркивает более агрессивные.

У меня замирает сердце.

Я не должна была заставлять его идти со мной в подвал.

То, что мы нашли, очень его напугало. Прошло уже два дня, а он все еще кажется далеким, погруженным в свои мысли. Мы не должны заглядывать в прошлое. Возможно, для всех нас будет лучше, если я просто забуду об этом.

Джерико постукивает по своей папке, как будто замечает, что Лиам сегодня тоже изменился, но игнорирует это, называя мое имя следующим.

— Колдфокс, твоя очередь.

Я стою и прохожу мимо Лиама. Он не смотрит на меня. Его глаза впалые и темные, как будто он не сомкнул глаз после того, как мы вернулись в нашу комнату.

Сидя на деревянной скамейке, я глубоко вдыхаю, чувствуя, как в моей душе зазвучала песня, мелодию которой я, казалось, давно забыла.

Лиам играл для меня, когда я была в худшем состоянии. Не уверена, что это вытащит его из темноты, в которой он оказался, но я должна попробовать.

Я выпрямляюсь и кладу пальцы на холодные белые клавиши.

«For the Damaged Coda» Blonde Redhead.

Эту композицию я знаю наизусть. Я закрываю глаза и позволяю своим рукам играть с воспоминаниями о моем ужасном прошлом. Боль — это то, что неизбежно оживляет эту песню… потому что ни одно великое произведение искусства не создается без небольшого страдания, стоящего за ним.

Смогу ли я до него достучаться?"

"Я решаюсь взглянуть на Лиама, и он смотрит на меня с удивлением. Интересно, знает ли он эту песню? Или, возможно, он просто ошеломлен тем, что я играю после того, как сидела здесь и отказывалась в течение последних трех недель.

Мелодия легко воспроизводится в моей мышечной памяти, хотя прошли годы с тех пор, как я играла. Руки помнят, а сердце знает клавиши.

Когда я снова закрываю глаза, меня встречает сердитое лицо моей матери, ее неразбавленная ненависть ко мне смотрит прямо в мою душу.

Ее мрачное лицо с отвращением морщит нос и пробирает до костей, вселяя страх в мои вены. Синяки, которые она оставила на мне, никогда не заживут в моей памяти. Никогда.

Недостаточно хороша.

Всегда недостаточно хороша.

Я прекращаю играть на середине песни, опускаю руки на колени и резко встаю, обрывая мелодию, потому что не хочу снова переживать одни из худших периодов своей жизни.

Это очень больно. Проще оставить кости в могиле нетронутыми.