11
0Кажется, я не могу хотеть ее больше… Но все равно, когда мы садимся в машину, первым делом стираю ее помаду пальцами.
– Ч-что ты делаешь? – спрашивает Жанна.
– Хочу твой рот голым, – сиплю я и целую… Целую."
"Её губы невероятно мягкие и податливые. Терпкие на вкус. Будто она выпила для храбрости перед встречей. Такие нежные. Она отвечает сразу же. Мне только стоит чуть ее приобнять и опустить руку на грудь, которая почему-то безумно меня притягивает. Я хочу ее, наконец, увидеть. Отвожу в сторону полочку пиджака. Нависаю над Жанной, жадно веду кончиком языка по нижней губе, будто слизывая ее учащенные вдохи. Мысль о том, что все… мое ожидание закончилось, и я могу себя больше не сдерживать, раскаляет меня добела. В свете проносящихся фар я успеваю различить шёлковое бра, которое девочка надела под пиджак. Никакого поролона или пуш-апа. Просто черный шелк, да ее трогательно-маленькая грудь под ним. С намного более темными, уже эрегированными сосками. Я набрасываюсь на них ртом еще в машине. Лижу поверх ткани. Неудобно жутко. Мешает разделяющий нас подлокотник. Мы заваливаемся, стоит машине войти в поворот, и замираем на светофорах. Я понимаю, что такое поведение никуда не годится для взрослого мужика, но… Ведь в том и кайф, что я чувствую себя молодым и беззаботными. Как тогда, целую жизнь назад. С одним лишь отличием. Мне не придется останавливаться.
Каким-то чудом все же заставляю себя от нее отлепиться. Отстраняюсь и снова тону в томном взгляде Жанны. Убеждаю себя притормозить. Так что когда мы добираемся домой, из машины выходим без всякой заминки. Проходим в дом, где уже накрыт ужин. Мне остается лишь зажечь свечи. Раз уж их там поставили.
– Здесь каре ягненка. И салат из спаржи. Хочешь вина?
Я запросто могу выдвигать свою кандидатуру на премию «хозяин года».
– Да, пожалуй.
Мы пытаемся есть, но кусок не лезет в горло. Пробуем говорить, но разговор ни в какую не клеится. И голос дрожит какого-то хрена… И дыхание рвется. Меня хватает минут на десять-пятнадцать. Не больше. А потом я встаю и, отбросив, салфетку в сторону, подлетаю к ней, сметаю со стула и стискиваю в руках с давлением в тысячи бар. Я хочу не просто проникнуть в нее. Я хочу в нее вплавиться. Чтобы не было уже ее без меня. Расстегиваю пуговички на пиджаке. Спускаю вниз по рукам. Она послушна. Она податлива, как воск зажженных на столе свечей. Укладываю ее узкие ладошки на свою грудь:
– Расстегни рубашку…
Она лижет зацелованные мною губы и послушно расстегивает пуговицу за пуговицей. Ее колотит и трясет. Меня тоже, когда ее руки касаются голой, покрытой испариной кожи. Ремень я расстегиваю сам. Дергаю вниз язычок молнии на ее брючках. Те спадают к ногам, и я забываю, как дышать.
