Сильнее ветра 2. Горизонт свободы

– Ты просто не представляешь, что я себе надумала! – продолжала возмущаться Эм.

– Турецкий гарем?

– Вроде того. А почему Белль?

Любопытство победило. Впрочем, как и всегда.

– «Красавица и чудовище» – любимый мультик Лотнера. В детстве, когда мы впервые посмотрели его, Мейс прослезился, и я в шутку назвал его Белль. А потом как-то приклеилось.

– Эта так… мило.

– Я сказал бы – символично. Белль спасала чудовище. У нас в дружбе также. Мейс сдерживает моего внутреннего монстра.

И как безобидная шутка успела перерасти в явку с повинной? Я ни с кем и никогда не обсуждал подобного.

Эм заинтересованно склонила голову набок.

– Что ты имеешь ввиду?

Положив руку ей на колено, я провёл выше, ловя приятный глубокий вдох.

– Я тяжело справляюсь с агрессией. Меня легко спровоцировать. Стараюсь работать над собой, но не всегда получается.

– Я заметила это, – смущённо пробормотала она. – Но все мы неидеальны. И те, кому самоконтроль даётся легко, совсем не круче тех, кто идёт к нему годами. Ценно то, что заработано с трудом.

Пока я обдумывал очередные философские мысли, цветочек по-хозяйски запустила ладонь в мои отросшие на затылке волосы и, словно играясь, пыталась накрутить короткую прядь себе на палец.

– Я выбрала бабочку не из-за Эйдена. Точнее, не только из-за него, – на её чётко очерченных губах расползлась вымученная улыбка. Эм не в первый раз откровенничала в ответ. – Бабочка символизирует преображение и трансформацию, проходит метаморфозы: от гусеницы до куколки и затем до взрослой бабочки. А ещё они умеют летать…. Я до сих пор корю себя. До сих пор не могу простить. До сих пор не могу взлететь, – срывающимся на шёпот голосом созналась она. – И пока я ищу виновного, пусть… пусть хотя бы на картинке будет по-другому.

Меня прошибло. Навылет. Немного больно, но я стерплю.

– Ты ищешь водителя второй машины? – напряжённо уточнил я, понимая, что снова происходит то, что мне совсем не нравится.

Эм кивнула.

– Ты простишь себя. Я помогу. – На проверку провёл пальцем вдоль скулы. Никаких слёз – это уже огромный шаг вперёд. – Ты перечислила много достоинств бабочек, а одно забыла, – прошептал я, желая отвлечь. – Они очень красивые. Ты – красивая.

Щёки Эм, как всегда, налились румянцем, и я ласково коснулся покрасневшей кожи губами, испытывая дурманящее чувство, путающее мозги. Больше не хотелось срывать штаны и остервенело трахать. Хотелось целовать, обнимать и шептать всякие глупости в пылающее ушко.

– Тебе пора, – с досадой в голосе констатировала Эм. Дождалась, пока я разблокирую двери и выбралась наружу.

– Вообще, я тоже рассчитывал получить комплимент, – подразнил я, ступая следом за ней на асфальт, расчерченный парковочными линиями.