Штрафники не кричали «Ура!»

Мужика-то ее убило, в сорок первом еще. Что я, зверье какое, насильничать ее, с тремя дитями и стариком?… Полюбовно, по-людски все…. Ну, а что, если потянуло меня к ней? Она еще ничего баба. Хозяйственная. И сама как-то сразу ко мне… И ухаживает, и «вот вам рушничочек чистенький». Я что, не человек? А она мне не супротив ничего… Мы ж не зверье… Продуктов им оставили, а они нам — самосаду.

— И трепака тебе — в придачу…"

"Это произнес Бура. Он уже встал на ноги и теперь как ни в чем не бывало отряхивал всего себя уцелевшей рукой.

— А здоров ты драться… — совершенно без обиды в голосе бросил он Аникину.

Возрождение Буравчика на манер ваньки-встаньки вызвало новый прилив всеобщего веселья.

— Только бы маленьких обижать… — уже смеясь, произнес Буравчик, картинно проверяя целостность своей нижней челюсти. И добавил: — Ты бы вон Капитошину скулу опробовал бы…

IX

Бура переглядывается с Капитошиным. Потом осторожно подходит к Аникину. Он — само дружелюбие.

— Андрей, ну шо, надумал? Айда с нами… Кстати, на вот табачку тебе. Кури…

Голос его вкрадчив. Змеей стелется. И зачем это Аникин им понадобился? Ему очень хочется курить.

Но из рук этого гада он ничего не возьмет. Сам себе слово дал.

— Отойди от меня. Гнида… Второй раз точно без скулы останешься…

Глазки Буравчика стекленеют и делаются маленькими злыми бусинками. Внешне он совершенно спокоен. Губы растягиваются в артистической лыбе.

— А мы думали, ты свой… — В его тихом, вкрадчивом голосе проступает искренняя досада и разочарование. — Штрафник, штрафник… Видать, сбрехала цыганская почта полевая…

Ухмылка вдруг исчезает с его лица. Он придвигается вплотную к лицу Андрея, так, что тот ощущает зловонное дыхание буренинского нутра.

Кожа на лбу и на щечках Буравчика становится восковой, как у трупа. Борозды возле носа резко обозначаются, делаясь похожими на кровостоки ножей. Лютая злость выплескивается из черных бусинок-глазок.

— Я тебя, падлу, сам на перо наколю… — Губы его шевелятся чуть заметно, так, что сам Аникин еле улавливает произносимое Буравчиком.

В следующий миг тот уже в центре «отстойника», в проходе между нарами, балагурит без остановки, как артист разговорного жанра.

Андрей никак внешне не отреагировал на услышанное. Бывало и хуже.

Он старается обмозговать ситуацию, исподволь, боковым зрением поглядывая за своими новоиспеченными врагами. Капитоша, видать, тоже из местных «своих».

Аникин мельком видит, что Буравчик уже возле Капитоши. О чем-то они шушукаются. Похоже, что он здорово зацепил за живое обоих «буравчиков».

— Зря ты полез, паря… — произнес негромкий голос слева от Андрея. Обернувшись, он с трудом смог различить говорившего. Неяркий свет прыгал в другом конце «отстойника», отбрасывая на раненого густую, шевелящуюся тень.