Штрафники не кричали «Ура!»

— Куда тебя? Иди ты… нога вся в кровище! И как ты дошкандыбанил с ящиком этим? Ну, идем, идем к пушке…

Теперь уже настала очередь старшины делать Андрею перевязку. Здесь опять, в качестве дезинфицирующего средства, пригодилась фляжка рядового Аникина. Рана оказалась терпимой. Пуля прошла навылет, задев икроножную мышцу. Кость, скорее всего, была цела. Перед перевязкой старшина аккуратно и экономно обработал спиртом рану с обеих сторон.

— На, сделай глоток, полегчает. А дальше, дай бог выбраться нам из этой перестрелки, Зинка тебя быстро починит."

"Зина была батальонным санинструктором и предметом воздыханий личного состава всех трех стрелковых рот, включая прикомандированных саперов и артиллерийские расчеты.

Как нередко водилось, санинструктор в плане «личного фронта» находился в исключительном подчинении командира батальона. Посему и воздыханиями в отношении милой и заботливой Зинаиды бойцам приходилось довольствоваться исключительно платоническими. Иных, кроме майора Михайлина, от природы дородные формы Зиночки (которые не смог одолеть даже скудный прифронтовой рацион) посещали только в коротких, но беспокойных снах. Теперь, после гибели комбата, для многих затеплилась надежда воспользоваться кратковременным вдовством командировой фронтовой жены.

— Гляди, Зюзин, Аникину ногу как продырявило! — что есть силы крикнул старшина. Зюзин обернулся и махнул им рукой. Он только что заслал снаряд в канал ствола.

— Ага!… — откликнулся он. — Щас, ребята, они у нас прикурят! На полную катушку!…

Водка действительно ободрила Андрея. И этот выстрел, приведший в движение всю «сорокапятку», вместе с лафетом и станиной.

— Ух, родимые!… — отпрянув от прицела, Зюзин повернулся к ним.

Белые белки его сияли, как снег на солнце.

— Горит, горит, проклятый!…

— Ух ты… — Кармелюк приник к прорези в орудийном щите. — Жарится! Как сковородка в кромешном аду! Ты лежи, Андрей, лежи, силенок набирайся…

Он подбежал к ящику, который принес Андрей, и достал еще один снаряд.

— Давай, сержант, заряжай свою горлицу потуже. Щас мы фрица расколошматим… А он, вишь, Аникин, слышит, только чуть-чуть…

Старшина пояснял на ходу:

— Надо громче кричать. Тогда слышит. Кое-что… Но это ничего. Восстановится. Главное, слух есть.

Плохо, когда полная тишь. Тогда, говорят, ничего уже не поможет. Прощай, как говорится, консерватория и филармония.

— Ага… — вновь наводил сержант Зюзин. — Щас ты у нас, гадина ползучая, за лейтенанта огребешь подкалиберного! Получай!…

X

Еще один точный выстрел продырявил машину с подбитой гусеницей. Попал сержант мастерски. Снаряд пришелся как раз между башней и корпусом. Стык насквозь прожег и, по всему, угодил в боеприпасы внутри машины. Пулемет умолк. Из откинувшегося люка потянул черный дымок.