Штрафники не кричали «Ура!»

— Так мы этот праздник отмечаем седьмого ноября… А тут — 25 октября…

— Так это по старому стилю…

— А мы ж живем по новому…

— А когда брали Зимний, то брали еще по старому… Слушай, Сафронов…— Андрей чувствовал, что сам начинает запутываться в цифрах. В голосе его стала закипать праведная ярость. Но Сафронов настолько погрузился в эту неразрешимую для него загадку, что закипания этого не замечал.

— Товарищ Аникин, так я ж… Непонятно просто, чего они пишут по-старому, когда мы живем по-новому…

— А не пошел бы ты, Сафронов…

Послать товарища Аникин не успел ни по старому, ни по новому стилю, потому что их обоих опрокинула на землю автоматная очередь, пущенная из расположившегося наискось через дорогу яблоневого сада.

— Смотрите, товарищ Аникин…

Еще опасаясь подняться, Сафронов произнес это, лежа на земле. Он показывал на продырявленную табличку с названием улицы. Очередь, пущенная выше, угодила аккурат в нее и сшибла на землю вместе с куском оштукатуренной глины.

— Вот тебе, Сафронов, и двадцать пятое октября…

V

Сейчас, лежа в кювете улицы 25 Октября, возле раненого Сафронова, Андрей вспоминал этот разговор и начало боя.

Черт-те что бывает на этой чертовой войне. Надо же такому случиться! Ведь сегодня как раз двадцать пятое октября. Как это понимать? И надо ли вообще понимать тут что-либо? Простое совпадение? Что оно означает? Для Сафронова — точно, ничего хорошего.

Хотя кто его знает. Может, он, наоборот, выкарабкается, попадет в госпиталь. А потом его комиссуют к чертовой матери, и поедет бравый вояка в родные земли, щупать колхозных девок… Чем закончится для роты этот красный день календаря, этот праздник Октября по старому стилю? Действительно, непроглядно красным от пролитой солдатской крови? А для него, рядового Андрея Аникина?… Что тут гадать…

«Поживем — увидим», — почти вслух произнес Андрей и, перекинув винтовку, уперся локтями в склон кювета.

Его сознание только сейчас вычленило этот мерный рокочущий шум из звуков боя. Вначале он даже подумал, что опять возвращаются самолеты. Но вот звук стал четче, в нем проступили характерные лязгающие ноты.

«Тридцатьчетверка» включила свои моторы на полную и выползла из-за спины роты вперед, к самому краю улицы.

Танковая пушка почему-то молчала. Наверное, с боекомплектом у экипажа напряженка. Но все равно, один вид стальной махины придавал сил. Неужели подоспело подкрепление?

Экипаж приостановился по левую руку от Аникина. Его пулемет стрелял почти без передышки, выкашивая ветви в яблоневом саду. Те, нагруженные плодами, сыпались вместе с красными яблоками на палую листву. Как будто набрякшие капли яблоневой крови капали с раненых стволов. Фашисты, залегшие между деревьев, головы не могли поднять. Молодец, пулеметчик.