10
0
– Ну, тогда до твоего возвращения из Нижнего.
И ни одного вопроса! И никакого удивления! Никаких сожалений!
Он захлопнул дверь и пошел к подъезду.
– К чертовой матери, – в спину ему процедила Маня Поливанова. – Все. Больше никаких иллюзий. Подумаешь, «Запах вечности»!
Она сдала назад, въехала колесом на бордюр – машину сильно тряхнуло, – вывернула руль и покатила в сторону шоссе.
Может, и умен, и хорош – такие ресницы и волосы должны были барышне достаться! – и талантлив, и загадочен, но ей, Мане, на это наплевать!
Ей на все наплевать. У нее свои дела.
В глазах странно задрожало, задвоилось, она шмыгнула носом, чтоб не зареветь, но все-таки заревела.
Алекса ее явное огорчение привело если не в восторг, то по крайней мере в отличное расположение духа. Он с удовольствием подумал бы о ее огорчении, проанализировал его со всех сторон – все же он был писателем, и вроде бы даже неплохим! – если бы время позволяло.
Но оно заканчивалось, стремительно, неумолимо, и нужно было возвращаться с небес на землю.
Там, в небесах, Маня и все новое и удивительное, что связано с ней.
Здесь, на земле, история с убийством, которая почти выстроилась у него в голове, – дорогие ботинки на трупе, пропавший листок с буквой «С», звонок на домашний телефон, митрофановская сумка, оказавшаяся на кухонном столе среди чашек и блюдец, черная собака на детской площадке, где его били, и еще одна, которую видел Береговой около дома Екатерины Петровны.
"Просто пропасть собак! Но самое главное, бог мой, что это просто собаки! Обыкновенные, нормальные собаки, вовсе не плод его воспаленного воображения и не свидетельство того, что он сошел с ума!
Алекс долго ковырялся возле собственной двери, рылся в сумке, искал ключи.
Как водится, ключи оказались на самом дне под книжкой Марины Покровской, которую он утром купил в киоске, чтобы почитать в метро, но так и не открыл, потому что в метро не был. Целый день его возила в своей машине упомянутая Марина Покровская!..
Очень хотелось на нее посмотреть, и прямо тут, на площадке, он выудил книжку и глянул на фотографию.
Но ничего не получилось.
Глянцевая Маня смотрела с фотографии мимо, улыбалась надменной улыбкой, и накрашенные губы казались чужими и холодными. Невозможно представить, что эти губы целовали его, и распаляли, и не давали дышать.
Мрамор, мрамор…
Вздохнув, Алекс сунул глянцевую Маню под мышку, открыл дверь, шагнул и вдруг сильно ударился виском обо что-то твердое и острое.
