44
0
– Екатерина Петровна!
– Зачем ему убивать?! Да еще у нас в издательстве?! Да еще непонятно кого! Но если фотографии выложила Олечка, а он теперь с ней…
Тут Митрофанова замолчала, как будто подавилась, и села на пол, смешно и неестественно подвернув ногу.
Береговой подскочил к ней.
– Вы что?! Вам плохо?!
В каждой руке она держала по пропуску, переводила взгляд с одного на второй.
– Как он сюда попал? – Она ткнула в Берегового пропусками. – Как они сюда попали?! Я же один потеряла! Почему их теперь два?!
И она швырнула пропуска на ковер.
– Тише, – сказал Береговой, подобрал пластмассовые прямоугольники и оглянулся на дверь.
– Идите к черту, какой еще воды?! У меня совершенно точно был только один пропуск, а второй я потеряла! У меня совершенно точно нет таких запонок! Я совершенно точно никого не приводила в издательство! И я точно не знаю убитого человека!..
Дверь распахнулась, и в кабинет заглянул Стрешнев.
Такой всегдашний, нормальный, такой свой, что Митрофанова проворно встала на четвереньки и, помогая себе руками, держась за ближайший стул, поднялась с ковра, вырвала у Берегового пропуска и пошла к Стрешневу.
– Катя?! Ты что? Что случилось?
– Саша, я ничего не понимаю! Этот новый заместитель на самом деле Алекс Лорер, помнишь «Запах вечности»? Его бабка нашла, чтобы он разобрался, что происходит в издательстве! И у меня два пропуска, а был только один, я это точно знаю! И запонки на этих проклятых фотографиях не мои!
Она дошла до Стрешнева, обняла его и зарыдала.
– Как вы сюда попали?!
Алекс пожал плечами.
– У нас же пропускная система! Твою мать! Что вам нужно?!
– Здравствуй, Вадим. Сколько лет, сколько зим не видались Боб и Бим.
У Веселовского приоткрылся рот, и тяжеленная – не иначе, золотая! – ручка вывалилась из обессилевших пальцев и покатилась, покатилась…
– А мы пришли тебя навестить! – громко, так что, должно быть, слышали и в коридоре, продолжала писательница Покровская. – Ну, дворец! Ну, хорош! С лебедями, с чучелами!.. С дипломами всякими, с чудесами разными!..
Она по-хозяйски прошла вперед, к подиуму, на котором стоял огромный стеклянный стол с изменяющейся подсветкой, и к трону, на котором почти умирал близкий к коме Веселовский.
– А седалище что? – спросила она, взойдя на подиум и заглядывая под стол. – Не подсвечивается? Надо лампочки вкрутить, Вадим! Так не годится.
– Маня… – произнес Алекс.
Она оглянулась на него, хотела что-то сказать, но не стала.
Стянула с плеч пальто и уселась напротив Веселовского – немного царицей Тамарой.
– Я… рад тебя видеть.
– Ну, конечно.
– Как ты поживаешь?
– Превосходно.
Алекс усмехнулся. Она так нравилась ему, что он совершенно не знал, что с этим делать. Тысячу лет ему никто так не нравился.
