3
0Вы очень похожи с братом. А сюда я приехала совсем по другому вопросу.
Не даю им опомниться, снимаю с шеи цепочку с кулоном и протягиваю Марату.
— Я нашла это на заправке. Судя по изображению, цепочка с кулоном принадлежит вашему брату, Мартин. Я приехала, чтобы ее вернуть.
— Неужели, — щурится Марат, забирая цепочку, — вы проделали такой путь, просто чтобы вернуть завалявшуюся безделушку? Не проще ли было бы отнести ее в полицию?
— И у вас даже мысли не возникло оставить ее себе? — насмешливо скалится Босс, давая понять, что он помнит постер в моей спальне.
— Это слишком дорогая безделушка, — отвечаю ровно, сжимая пальцы так сильно, как будто они сомкнуты на шее у Босса.
— Ну что вы, Карина, перестаньте, — спешит успокоить меня Марк. Похоже, он тут единственный, у кого наблюдаются проблески совести. — Никто не считает вас воровкой.
— Ну да, всего лишь влюбленной дурочкой, — снисходительно кивает Босс и объясняет удивленному папеньке: — У девушки в спальне во весь рост висит постер с Марком.
— Ему три года, — утвердительно киваю, — я болела за Марка. Не знала, что это преступление. А теперь если ко мне больше нет вопросов, я с вашего позволения уйду.
— Подождите, Каро, не уходите, — Марк хватает меня за руку, — останьтесь с нами. Будьте гостьей на моей свадьбе, я вас приглашаю. Посидим в ресторане, без музыки и танцев. А вы расскажете мне про брата…
Он надо мной издевается? Нет, правда. Хладнокровно приглашает на свадьбу и думает, что я соглашусь?
Внимательно вглядываюсь в его лицо, пытаясь увидеть хоть какие-то признаки насмешки.
"— Благодарю вас, господин Громов, — растягиваю слова, чтобы голос звучал ровно, не скатываясь в истерику, — но я вряд ли смогу рассказать о вашем брате больше, чем вы сможете прочесть в интернете. Примите мои искренние поздравления с бракосочетанием.
С трудом сдерживаюсь, чтобы не отвесить ему пощечину, и выдираю руку из холодных ладоней. Странно, а раньше они у него всегда были горячими.
— Всего хорошего, господа, — разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, отталкиваю Квадратную Челюсть и иду прочь по дорожке. Спиной чувствую, как недоуменные взгляды дружно устремляются мне вслед.
На ходу распрямляю плечи и поднимаю голову. Пусть слезы застилают глаза, я не буду их вытирать. Никто не должен видеть, как мне больно.
Никто кроме Марка. Но Марк будет молчать, дедовы миллиарды для него оказались важнее нашего уютного дома и наших детей. А значит, никто ни о чем не узнает.
