6
0Приоткрываю глаза, тянусь за шампунем и только сейчас понимаю, что это женский шампунь. Для объема.
— Что-то не так? — интересуется Марк.
— У меня нет мужского шампуня, — говорю севшим голосом, — и геля для душа.
— Думаешь, это может быть проблемой? — серьезно спрашивает Громов, и я растерянно моргаю.
— Нн-нет. Не знаю…
— Что с тобой, Карина? — он снова берет меня за руку, и я отдергиваю ее, словно меня ужалили.
— Я в порядке, — говорю замогильным голосом и поливаю его голову водой."
"Отмеряю в ладонь немного шампуня, наношу на влажные волосы. Они густые и жесткие, мне нравится их перебирать и гладить.
Ничего особенного, я себе тоже так мою. Марк медленно сползает по стулу и откидывает голову как будто для того, чтобы пена не попала в глаза. Но на его лице слишком явно выражено блаженство, и я украдкой им любуюсь.
Он слишком красивый. Как наяву в ушах звучит голос бабы Веры:
— Красивый мужчина — мужчина для всех.
В первый раз я услышала это от нее, когда в первом классе влюбилась в актера. Он играл героя, спасающего планету, и в него были влюблены все поголовно.
Когда баба Вера увидела в моей комнате постер с Громовым, она терпеливо это повторила. Следом вмешалась ее сестра, баба Люба.
— Главное, чтобы умный был. Умный мужчина и красотой своей с умом распорядится. А если он дураком родился, то дураком и помрет. Хоть красивый, хоть какой.
И обе вытаращились на меня, как будто я с Громовым уже под венец собралась.
Представляю бабу Веру со сведенными бровями и поджатыми губами.
Наливаю в руку гель, добавляю воды и размазываю по рельефно вылепленной спине, литым гладким плечам, мускулистым рукам.
Сейчас здесь нет ни бабы Веры, ни бабы Любы, есть только мужчина, пугающий своей энергетикой и глянцевой, идеальной внешностью. Слишком красивый, а значит слишком для всех.
И я с ним один на один.
С огромным трудом держусь на ногах, пока руки как приклеенные скользят по бугристым мышцам такого же глянцево-идеального тела.
Меня притягивает к нему как магнитом, и в то же время хочется оттолкнуться, бросить все и сбежать. Потому что сопротивляться притяжению становится все труднее и труднее. И самое неприятное, что похоже, так разбирает только меня.
В какой-то момент начинаю жалеть, что передо мной живой Громов, а не его бумажная копия. Чувствую, что с бумажным безопаснее. Спокойнее.
Сколько раз я его целовала, и меня и близко не штормило так, как сейчас трясет от простых прикосновений к теплой коже.
