5
0Это был театр одного актера, и энергия, исходившая от него, могла зажечь любую меланхолическую аудиторию. По Модесту плакала не только тюрьма, но и театральные подмостки. Он был по-настоящему талантлив, и тем не менее единственным его зрителем сейчас оставался Варяг. С каждой удачной шуткой Модеста он мрачнел все больше. А Артист, делая вид, что ничего не замечает, продолжал заливать о своей ранимой душе, поистершейся в стране трех религий, о том, как он скучает по привычному лагерному обществу, по задушевным беседам в тюремном изоляторе.
Варяг терпеливо дожидался, когда наконец Артист угомонится… Но когда Модест в очередной раз заговорил об удачном расположении виллы, Варяг неожиданно резко прервал его:
– Я и раньше не терпел пустого трепа, Модест. А сейчас от этой ахинеи меня просто выворачивает. Советую поберечь свои словесные испражнения для шлюшек из России, им нравятся басни о красивой жизни. Выкладывай, с чем явился!
– Вольная жизнь тебе явно не на пользу, Варяг, ты стал раздражителен.
– Дело говори!
– Мне сказали, что ты теперь белая кость, а ты, видать, все такой же блатной, каким был когда-то на зоне.
Владислав чувствовал, как раздражение злобной волной подступает к горлу, и он едва сдерживался, чтоб не выбросить Модеста в окно вместе с понравившимся ему креслом.
Но Варяг также был отличным актером и умел владеть собой, поэтому он очень спокойным тоном, но жестко сказал:
– Я слушаю. Я очень внимательно тебя слушаю и не советую дальше валять дурака.
– Ого! Я слышу угрозу.
Артист театрально вскинул руки. Сейчас он напоминал дирижера камерного оркестра, готового резким стремительным взмахом дирижерской палочки наполнить пространство многообещающими аккордами. Но публика не могла больше ждать. Не мог больше ждать и Варяг. Модест, всмотревшись в его строгое лицо, не стал более испытывать судьбу. Он знал бывшего подельника очень хорошо и понимал, какая злоба могла выплеснуться из Варяга в любую секунду, как жестоко в такие мгновения он расправлялся не только с непосредственными обидчиками, но и с теми, кто их поддерживал.
"Нечто подобное произошло однажды с Варягом на малолетке, когда старший пацан, начальник отряда, попытался заставить вновь прибывшее пополнение уже в третий раз продраить и так сверкающие чистотой полы. Новички безропотно взялись за работу. Варяг же, схватив швабру, переломил ее о спину наглеца, и тот, окровавленный, остался лежать на чистом полу.
