Пустая (СИ)

Она называла Павла добрым, мягким человеком с открытой душой, который не способен на ту мерзость, о которой я ей рассказывала. Хлестала по щекам, когда меня накрыло истерикой, и я пыталась доказать, что не вру, и называла меня маленькой сумасшедшей дрянью. На следующий день ко мне прислали психолога. Худого и высокомерного мужика, которого Оксане посоветовал Павел. Мужик остался со мной в моей комнате, из которой я отказывалась выходить. Он нес полный бред, который я не хотела слушать. Задавал дурацкие вопросы о моем отце, которого я не знала, спрашивал, не били ли меня в детстве и все в таком роде. Я отказывалась отвечать, а он что-то записал в своих бумажках и вышел из моей комнаты.

Потом ко мне пришла Оксана и сказала, что психолог посоветовал запереть меня психушке, естественно во благо моего здоровья. Она позвонила Павлу, но он запретил закрывать меня в больнице и сказал, что приедет и сам поговорит со мной. В тот день я впервые сбежала из дома. Мне было все равно, куда и как, лишь бы больше не встречаться со своим монстром. Таких попыток было множество, но меня всегда находили и возвращали домой. Накачивали какими-то транквилизаторами, которые выписывал психиатр. Приставляли ко мне охрану в лице домработницы, которая следила за каждым моим шагом, и парочки парней, без которых я не могла ступить и шагу из дома. Оксана была стойко убеждена, что я сумасшедшая, а Павел — святой человек, который заботится обо мне. Тогда я еще не сломалась, я была напугана, в отчаянии, но все еще искала попытки сбежать.

Второй раз он пришел ко мне ночью, когда Оксаны не было дома. Просто вошел в мою комнату, сломав замок, и начал рассказывать о правилах. Я должна была делать все как он говорит, а взамен он выполнит все мои мечты, да и вообще даст мне все, о чем можно только мечтать. Я не знаю, как тогда осмелилась, но послала его на хрен сказав, что лучше умру, чем стану делать все, что он хочет. Павел тогда долго противно смеялся над моей смелостью и заявил, что очень не хочет меня ломать, но я сама выбрала этот путь. Тогда он снова взял меня на моей же кровати, вновь разорвал одежду, перевернул на спину, придавил всем телом к матрасу, выкрутил за спину руки и долго терзал, пока я не начала орать и не сорвала горло от криков боли. Он был больным конченым садистом и извращенцем. Его возбуждала моя боль и крики, и он выбивал их из меня десятками способов. Он приходил ко мне не часто, только когда Оксана куда-то уезжала или ложилась на очередную пластику. После третьего его визита в мою комнату я пыталась вскрыть себе вены. Тогда я еще не понимала, как это правильно делать. Я просто резала кухонным ножом запястья в своей кровати, заливая кровью голубые простыни. Меня нашла бдительная домработница и вызвала скорую.