7
0
У Больших стало так тепло на душе, светло от осознания нового, вошедшего в его жизнь, и от открытия, что это, оказывается, здорово, когда хочется кому-то родному, волнующемуся и переживающему за тебя и бесконечно дорогому тебе, рассказать, как твои дела, самочувствие, переживания, где ты и что делаешь.
Степан попал в смену со Львом Гурьевичем.
Начальник бригады спасателей походил на крепкого крестьянина из породы тех, у кого и урожай всегда богаче, и огород родит на зависть, и скотина ухожена и не болеет: куры несутся, как передовики с повышенным обязательством, коровы молока дают рекордные литры — все в полном порядке и уходе, вызывая недоумение у вечно прогорающих с урожаями соседей.
Крепко сбитый, невысокий, широкий в кости, с хитрым прищуром знающего некую премудрость обо всем, как и что путево делать, чтоб и жена всегда ласковая, улыбчивая и довольная была, и дети здоровыми да разумными помощниками вырастали, и хозяйство богатело. Знающий, да помалкивающий, на всяк вопрос улыбающийся да простецки отмахивающийся: эка невидаль! — работай, так и все путем будет!
Эдакий типаж зажиточного, работящего, богатого народной мудростью хозяина, на которых-то и держится испокон веку Россия. И никто из непосвященных людей ни близко, ни рядом не заподозрит в нем суперпрофессионала высшей категории, спасателя — гибкого, ловкого, с мозгами, работающими, как компьютер, с железной волей, руководящего командой и умеющего принимать мгновенные решения.
Он пошучивал про себя самого:
— Да уж, родители расстарались с имечком! Сочетание Лев Гурьевич Матросов в нашей стране звучит не иначе, как анекдот! Вы только представьте: несчастный полуеврейский мальчик, которого угораздило родиться от русского папаши с таким имечком, от отчаяния готовый стать героем-амбразурщиком, как известный однофамилец!
И хохотал первый громче всех над курьезами собственного имени.
Увидев входящего в комнату дежурств Больших, Лев Гурьевич махнул ему призывно. Степан подошел, пожал руку, сбросил с плеча на пол спортивную сумку с вещами и пристроился рядом в кресле.
Опытные ребята, зная, что в любой момент могут заслать куда и на сколько угодно, пользовались любой возможностью для расслабления — устроившись на двухъярусных солдатских койках, кто читал, кто уже похрапывал.
— Что стряслось-то у тебя, Сергеич? — прямо спросил Лев Гурьевич. — Ты аж с лица сошел. Дома что?
Степан, поерзав, принял удобное положение в кресле, вытянул ноги и стал подробно излагать.
