Пристроить шпиона

  А пока…  Отрываюсь от нее, кайфуя от вида мокрых измученных губ, приподнимаюсь, сдвигая тонкую ткань белья в сторону и быстро расстегивая ширинку.

Она знает, что я делаю. Чувствует.

И подается навстречу безмолвно. Сама.  Глаза блестят в полутьме камнями драгоценными, черными алмазами самой большой каратности, сводят с ума."

"А затем я опять закрываю рот ей ладонью, одновременно двигая бедрами.  Ее выгибает в пояснице, глаза закатываются, по щекам текут слезы… И я не могу тормознуть, не могу даже спросить ее, почему плачет. Больно? Приятно? Обидно? Страшно? Или что?  Не могу, потому что мне эта информация нихрена не даст.  Я все равно не остановлюсь.  Не смогу просто.

В башке безумной, забитой ее ароматом, сладкими ощущениями ее тонкого тела, потрясающим кайфом от того, какая она мокрая, горячая и узкая, не возникает ни одной мысли.

Я наклоняюсь, слизываю слезы с ее щеки, фиксирую по плечам так, чтоб не двигалась… И не могу тормознуть, все наращиваю темп, гонясь не за ее, за своим только удовольствием, безумным кайфом, и остановиться сейчас даже под дулом пистолета не смогу. Даже если сюда привалит ее папаша, с табельным наперевес! Даже если он сюда всю контору притащит! Похер! Похер, похер, похер!!!

Жадно впиваюсь в беззащитно подставленную шею, кусаю от избытка эмоций, глаза заволакивает красным маревом, в котором только мы с ней. И никого больше.

Я -  точно больной. Бешеный. Сумасшедший. Я не смогу остановить это все. Ни сейчас. Ни потом.

Принцеска, маленькая такая в моих лапах, тонкая и мягкая, подчиняется безмолвно. Плачет , тихо выдыхает в такт бешеным, диким толчкам, обнимает за шею руками и за бедра ногами, льнет всем телом, несмотря на грубость мою, жестокость, бесцеремонность.  Тянется, скользит губами по внутренней стороне ладони, а меня еще больше торкает.  Еще сильнее!

Убираю ладонь с ее губ, опять целую, в этот раз нежнее, не так зверски, но глубже, грязнее.  Стук посторонний мешает, с трудом выныриваю из красного марева, соображаю, что это спинка кровати стучит о стену, на подсознательном уровне приходит понимание, что нельзя шуметь. Пропалю всю контору, и, самое главное, не кончу!  А это – смерти подобно! И потому прихватываю одной рукой спинку, фиксируя так, чтоб не стучала, и ускоряюсь еще.  Принцеска непрерывно гладит меня по груди, пытаясь пальчиками нырнуть за ворот рубашки, добраться до кожи, потом опять – по шее ноготками, кошка моя дикая, потом – на затылок. И по-новой… Губы ее, мокрые и еще более пухлые от диких поцелуев, шевелятся, словно она говорит что-то, беззвучно шепчет.  И смотрит на меня, смотрит, смотрит… И слезы текут…

Почему меня это все заводит еще больше?  Не понимаю.  Вообще не понимаю!  Но заводит.