4
0Паника охватила меня, сердце колотилось, как бешеное, связующая нить напряглась до предела — в тесном коридоре моему дракону трудно было сражаться с пауками!
Но он всё равно бился. Рвал их когтями и зубами. Отбрасывал назад ударами сильных лап. А пауки всё лезли и лезли — наверное, из самых тёмных углов, из самых мерзких и зловонных дыр."
"— Нет уж, — я изо всех сил рванула паутину, ударила по ней антимагией. Прочная и полностью лишённая волшебства, та не поддавалась, но я не сдамся!
— Я не буду просто так лежать и смотреть!
Краем глаза я заметила движение там, где застыли огоньки, ожидая нас. Из-за угла выползал ещё один паук, прямо за спиной Дэйна, но шёл не к нему, а ко мне! Я удвоила усилия выбраться. Мне чудилось, что противная мягкая паучья лапа вот-вот окажется поблизости, наступит мне на грудь, прижмёт к полу… В отчаянии я заметалась в паутине.
— Роника! — Это был крик Дэйна, исполненный такого ужаса, что во мне всё болезненно сжалось. Паук заслонил от меня весь мир шарообразной серой тушей, и я закрыла глаза, смиряясь со своей участью…
— Роника!
Нет, я была ещё жива. Распахнув веки, увидела, как Дэйн яростно оттаскивает паука, одними губами крикнула: «Сзади!», но, к счастью, враги отвлеклись на нового противника. Хэг-Дааль подоспел как раз вовремя! Столб пламени — и вспыхнул, рассыпавшись, один урод. Ещё столб огня — и сгинул второй.
— Ах, мои друзья-паучки! — донёсся насмешливый голос Хэг-Дааля.
А мне, наконец, удалось вырваться из паутины. Дэйн, вновь обернувшийся человеком, подхватил меня, поставил на ноги, расцеловал — всю в белых нитях, дрожащую и напуганную.
— Я не помогла тебе, — губы у меня прыгали, подбородок дрожал. Отчаянно хотелось разрыдаться от пережитого страха, облегчения и злости на свою бесполезность. А полагала себя такой могущественной волшебницей!
— Ты бы не смогла, — Дэйн аккуратно убрал паутину с моих волос. — Пауки — не магические существа, а просто местные чудовища. Вероятно, их такими вырастил остров.
Кругом издыхали эти твари — с разорванным брюхом или оторванными лапами, обожжённые до неузнаваемости, слабо шевелившиеся в остатках своей же паутины. Иные превратились в кучки праха, и от одной такой брезгливо отступил Хэг-Дааль, отряхивая манжеты. Поймав мой взгляд, он заметил с нарочитым, как я решила, равнодушием:
— А говорят, что мои любимцы тэа — самые злобные пауки. Они ещё этих не видели!..
— Будем надеяться, и не увидят, — хмыкнул Дэйн. Он подобрал свой нож, вытер его, сунул в ножны и повёл меня за собой. — Пошли, милая Роника, огоньки заждались нас.
Я успокоилась и вздохнула поглубже, шагая вперёд, слыша за спиной решительное:
— Теперь разделяться не будем, хорошо?
— Вы абсолютно правы, — не оборачиваясь, отозвался Дэйн, — разделяться ни к чему.
