Подземная война

Не обижаешься?

– Ничуть, товарищ полковник. Заслужил.

– Хоть это признаешь. Ладно. Какие мысли? Продолжаешь подозревать своих фигурантов? Булавин не мог быть «кротом»? Почему, кстати, нет? Свои же и ликвидировали, ввиду угрозы провала. Обычная практика для абвера.

– Не совсем обычная, товарищ полковник. Фигуры подобного масштаба не ликвидируют, а выводят из-под удара. Такая возможность у них была, но ею не воспользовались. Булавин – не лазутчик. История с его репрессией отношения к делу не имеет – это не повод стать предателем. Он что-то знал, возможно, сомневался. Имя настоящего «крота» было ему известно, но если бы он его сдал, то и сам поехал бы в места не столь отдаленные. Вот человек и нервничал, не мог решиться. Да, мы теперь подозреваем троих – Мещерского, Коробейника и Горобца. Больше некого. Фигуре вне списка нет причины устранять Булавина – ей ничто не угрожало. А настоящий «крот» знает, что он у нас на примете и, чтобы до него добраться, нам нужно лишь отсечь лишнее.

– Работайте по Булавину, майор. Его связи в период оккупации, контакты с другими формированиями.

– Именно это мы и делаем, товарищ полковник. Рядовой состав, проводники – рано или поздно зацепимся…

В этот день работали до умопомрачения. Вскрывали связи покойного Булавина, несколько бывших партизан были вызваны в Управление, давали показания. Люди робели, переступая порог контрразведки, становились вялыми, аморфными. Повествовали о событиях осторожно, выверяя каждое слово. Истинную причину расследования им не сообщали – люди додумывали сами, если имели воображение.

В 4-м отделе нашлась одаренная личность – некий капитан Гладышев, у него имелись способности к рисованию. С товарищем покорпели несколько часов, и в итоге родился портрет «Симохина», минус оборванный вид, растрепанные волосы, кривая гримаса. «Как живой, убивец, – изучив портрет, констатировал Казанцев. – Осталось лишь поймать».

Рисунок под охраной отправили в городскую типографию, напечатали сотню копий. Картинки отправляли по отделам милиции, раздавали участковым и патрульным, вешали на стендах «Их разыскивает милиция».

По домам усталые сотрудники расползлись лишь после полуночи. Лавров остался в отделе, прикорнул на жестком диване. Наутро снова началась кропотливая работа. Сотрудники беседовали с людьми, записывали показания. Вереница лиц проходила перед глазами. Кто-то готов был рассказать обо всем на свете, другие скрытничали, осторожничали. Убийцу Булавина по портрету никто не признал – всматривались, морщили лбы, в итоге пожимали плечами.

Весть о гибели командира воспринимали по-разному – одни с философским безразличием, другие переживали. Во время операций руководство отряда контактировало и с Горобцом, и с Коробейником, и с Мещерским.