14
0
И тетя в мундире пропустила нас, услышав, что мы называем знаменитую артистку на «ты» и радостно машем ей руками.
— Позвольте представиться, — сказала я, когда она, не узнавая, с недоумением уставилась на нас своими большими, с загнутыми ресницами глазами, — Татьяна Власенкова и Владимир Лукашевич. Мы боимся, что ты стала такая знаменитая, что, пожалуй, нас и не узнаешь.
— Господи помилуй, свят, свят, — сказала Нина и смешно, по-бабьи, всплеснула руками. — Татьяна! Володя!
Она обняла меня, поцеловала, закрасила и, спохватившись, стала оттирать платочком.
— Откуда вы взялись? Вы узнали, что я в Москве?
— Собственно, на каждом углу висит известие о твоем приезде, — серьезно возразил Володя. — Так что выяснить это было нетрудно.
— Да, правда. Господи, живая Танька! — снова сказала она и засмеялась. — Сколько мы не виделись?
— Не стоит считать.
— Подожди, что я знаю о тебе? Ты за Андреем?
— Я, брат, уже двенадцать лет за Андреем.
— Нет, я что-то еще слышала, — растерянно сказала Нина. — Ты что-то открыла, какое-то лекарство.
— Э, брось! Что там лекарство. Как ты поешь, Ниночка!
— Разве хорошо?
Она покраснела от удовольствия.
— Очень.
— Спасибо. Я давно не была в Москве, а сегодня первый раз во время войны, и как-то было особенно страшно. Какие вы милые, что пришли. А где Андрей? — вдруг спросила она с опаской. — Он ведь тоже врач. Когда мы увидимся? У меня еще три концерта в Москве."
"— Три? Учтем, — смеясь, сказал Володя.
— Володька, а ты все еще не женат?
Она спрашивала, не дожидаясь ответа, смеялась — и не прошло и пяти минут, как исчезло впечатление поразившей меня перемены. Нина была все та же — хорошенькая, добрая и, увы, такая же недалекая, как в те времена, когда она будила меня по ночам, чтобы выяснить, серьезно ли влюблен в нее Васька Сметанин или не серьезно.
Я упомянула что-то о Павлике, и она вдруг взволнованно захлопала глазами.
— Послушай… Извини, Володя, — она отвела меня в сторону. — Может быть, мне не следует тебя спрашивать… Но я очень волнуюсь, а ты ведь все-таки доктор. Ты ничего не заметила?
— Нет. А что?
Мы почему-то заговорили шепотом.
— Ты думаешь, я всегда такая толстая?
— А-а.
— Шестой месяц. Боюсь как!
Я сочувственно покачала головой:
— Первый раз?
— В том-то и дело. Я не хотела. Муж настоял. А ведь мне уже тридцать восемь.
— Ничего, родишь как миленькая.
— Я хочу девочку.
— Ну, это уж… — Я развела руками. — Что Бог даст.
— Я понимаю. Ох… — Она вздохнула. — Так не очень заметно?
— Нисколько.
— А ты не боялась?
— Милый друг, да когда ж это было!
— А я боюсь.
— Ничего, ничего. Все будет прекрасно.
— Ты думаешь?
Органист, куда-то скрывшийся, когда мы подошли к Нине, появился в дверях. Она вздохнула:
— Нужно идти. Я в «Метрополе», номер четыреста двадцать.
