14
0Впрочем, другое — это был все тот же наш крустозин. Лена уже знала о нашей удаче от Виктора, который зашел к Рубакиным после работы.
— В общем, ты не волнуйся. У Павлика в прошлом году после ангины тоже долго держалась температура.
— Я не волнуюсь.
Но наутро она пришла в институт такая бледная и подавленная, что не было человека, который бы не спросил, что случилось."
"— По-видимому, общее заражение крови.
— Да что ты говоришь! Не может быть! Откуда?
— После стрептококковой ангины.
— Сделали анализ крови?
— Да. Кровь стерильна. Но врач говорит, что это еще ничего не значит.
В течение дня она несколько раз звонила Катиному отцу, и вся лаборатория уже знала о девочке, заболевшей общим заражением крови, тем самым заражением крови, которое вызывается гнойными микробами, столько раз таявшими на наших глазах под действием крустозина.
— Вот был бы у нас устойчивый препарат, — сказал Коломнин со вздохом.
Лена быстро взглянула на него, потом, широко открыв глаза, — на меня. Я промолчала.
Вечером я поехала к Лене и нашла ее у Стогиных, в полутемной комнате, у постели, на которой, закинув ручки и тяжело дыша, лежала Катенька. Высокий человек в военной форме шагнул мне навстречу. У него было хорошее лицо с темными, сдвинутыми у переносицы бровями. Это был Стогин.
Прошло несколько дней, и положение оставалось тяжелым, а между тем что только не делали с этим бедным, худеньким, измученным телом!..
Поздним вечером мы с Коломниным сидели в лаборатории, когда дежурный позвонил и сказал, что меня хочет видеть какой-то военный. Я спустилась в вестибюль.
— Татьяна Петровна, это я, Стогин.
— Как Катенька? Консилиум был?
— Да. Только что кончился. Плохо. Татьяна Петровна, я приехал к вам… Больше нет надежды. У вас есть препарат, который, возможно, мог бы помочь. Елена Васильевна говорила мне… Я знаю, вы еще не испытали его на больных. Но ведь теперь все равно… Никакой надежды.
Он говорил бессвязно, торопливо, перебивая себя и, видимо, очень боясь отказа. На скулах ходили желваки. Губы поджимались, как от неожиданной боли.
— Да как же я могу дать вам препарат, который еще не прошел клинических испытаний!
— Ну и что же! В крайнем случае он просто не подействует, правда? Ведь от него не может быть никакого вреда?
— Думаю, что вреда не будет. Но…
— У меня, кроме этой девочки, нет никого на свете. Вы женщина, вы должны понять…
— Да поймите же и вы, что у нас еще нет этого препарата! А если бы и был, все равно выдать его вам я не имела бы права!
Он замолчал. Я взглянула на него — он быстро прикрыл ладонью глаза. Лицо его было искажено ужасом перед надвигавшейся бедою…
— Я сейчас вернусь. Подождите немного.
И, поднявшись наверх, я передала этот разговор Коломнину, который еще сидел за работой.
