14
0
— Не женился еще?
— Нет.
— Что же так?
Я пожала плечами.
— Вы думаете, я довольна, что он до сих пор не женился? — глядя в сторону, сказала Глафира Сергеевна. — Ничуть. Может быть, я не так и виновата, как кажется. Он от меня мало требовал, а от меня нужно требовать много. — Она помолчала, потом посмотрела на часы, и в глазах мелькнуло и скрылось осторожное, мрачное чувство. — Пора Валентина Сергеевича будить, — сказала она, невесело усмехнувшись.
Она пошла к двери и обернулась:
— Мите станете писать, передайте привет.
Я кивнула и подумала: «Как бы не так!»
Как-то трудно было сразу сказать, что я пришла, чтобы поговорить о старой рукописи, не имевшей ни малейшего отношения к тому, что произошло в институте, и мое молчание было, по-видимому, оценено как тонкий маневр.
— Как хорошо, что вы пришли, — извинившись, что заставил ждать, сказал Крамов. — В институте мы знай себе воюем, а оглянуться, подумать друг о друге… Куда там! Времени нет. Вот мне, например, давно хотелось сказать вам, что меня глубоко огорчила эта нелепая история с диссертацией Мерзлякова. Я знаю, вы убеждены в том, что его провалили, так сказать, с заранее обдуманным намерением. И что сделано это было с благословения — будем откровенны — вашего покорного слуги. Не так ли?
Он сделал паузу. Уж не ждал ли, что я стану уверять его в обратном?
— А между тем знаете ли вы истинную подоплеку этого провала? Она проста, и чтобы понять ее, нет необходимости изучать теорию иммунитета. Ему завидуют — и завидуют страстно! Вы спросите меня, как можно завидовать юноше, который ничего не требует, никому не мешает, не стремится к высокому положению и вообще занят только наукой? Вот этому-то и завидуют.
Была крупица правды в том, что он говорил, но только крупица.
— Мерзляков талантлив. Он уже теперь, в двадцать шесть лет, знает и понимает в науке больше, чем какой-нибудь заслуженный ученый, о котором помнят только одно — что лет сорок тому назад он выступил с блестящим докладом на Пироговском съезде.
Это был намек на Дилигентова — многозначительный, если вспомнить, что Дилигентов, научное значение которого было ничтожно, считался тем не менее одним из видных сторонников крамовского направления.
— И нет нужды далеко ходить за примером. Я сам позавидовал ему на защите. Молодость, чистота и вместе с тем какая зрелая, глубокая любовь к своему делу! Разумеется, это чувство не могло заставить меня положить черный шар. — Крамов засмеялся негромко, но от души. — Однако кое-кто из наших коллег, столь же начитанных, сколько бездарных, в этот день отомстил бедному юноше за талант. Можете мне поверить!
Снова намек — теперь на Догадова.
