14
0Это был тот самый Коровин, который некогда прислал старому доктору высокомерный иронический отзыв. Теперь он с такой же озлобленной иронией не пропускал докладов молодых ученых.
После бурной дискуссии, во время которой Агния Петровна тонко намекнула, что в ее время «мать была матерью» и что «если не кормить, так нечего и рожать», решено было, что к десяти часам я вернусь, накормлю Павлика и уеду.
Мы пошли пешком: с Арбата до Моховой, где в аудитории анатомического института должно было состояться заседание, было недалеко. После оттепели подморозило, тонкий лед звенел на лужах под ногами, и Андрей подсмеивался, что я надела шубу не потому, что холодно, а потому, что раз уж купила — ничего не поделаешь, надо носить! Он сам был «тугой на холод», как однажды сказала о нем сестра доктора Дроздова, и зимой ходил в кепке, без шарфа, в осеннем пальто.
— Тугой-то тугой, однако нос покраснел!
Он засмеялся и быстро поцеловал меня в щеку.
— На Арбате!
— Ну и что же! Никто не видел.
— Милиционер засмеялся…
— Наплевать!
Несколько очередей выстроилось в раздевалке, и, куда ни взглянешь, с пальто в руках стояли знакомые: у меня было уже много знакомых в Москве. Студент, работавший в рубакинской лаборатории, — его звали Виктором Мерзляковым, поздоровался со мной и совсем по-мальчишески зажмурил один глаз — очевидно, дал понять, что от него-то «коровинцам», во всяком случае, нечего ждать пощады. Потом подошел и сам Рубакин — румяный, как ребенок, в новом костюме, который делал его еще короче. Он спросил о Павлике. Он очень интересовался им и все говорил, что присматривается к нашей семейной жизни с «целью выяснить, как она развивается в естественно-научных условиях»."
"Догадов из нашего института стоял в параллельной очереди, я кивнула ему и отвела глаза — мы были мало знакомы. Но что-то заставило меня снова взглянуть на него, — не на него, на чьи-то очень знакомые волосы и лоб, мелькнувшие за его плечами…
— Лена!
— Таня! Ты в Москве?
С калошами в одной руке, с шубой в другой я бросилась к Лене Быстровой.
— Давно. А ты?
— Скоро полгода.
— Где работаешь?
— В Боткинской. А ты?
На нас оглядывались, смеялись, но отойти в сторону было невозможно, потому что, разговаривая, мы двигались к гардеробу.
— А кто еще из институтских в Москве?
— Да многие! Машка.
— И Машка?
— Чего ты смеешься? — спросила Лена и сама засмеялась. Должно быть, и ей показалось смешным, что хорошенькая Машка Коломейцева, которая мечтала лишь о счастливом замужестве, тоже оказалась в Москве.
— А где Оля Тропинина?
— Недавно приезжала. Эх, знали бы мы, что ты здесь!
Андрей крикнул: «Таня, очередь!» Я отдала ему калоши и шубу и вернулась к Лене.
— Муж?
— Да.
