14
0Раевский — отец с ненавистью называл его «некто» — приехал в Лопахин в марте этого года и прежде всего явился к отцу «с угощеньем». Трудно ли было ему уговорить отца — не знаю. Отец уверял, что Раевский уламывал его две недели.
— Это ужас что такое было! — повесив голову объяснил он. — Оттого что в подобных историях я — кто? Кремень.
Но так как ему необходимо было ехать на Амур и билет стоил очень дорого — триста пятьдесят рублей сорок копеек, — и Авдотья была больна, хоронить не на что, и Раевский действовал на него «апатически», — отец в конце концов согласился и, подобрав ключ, вытащил из чемодана бумаги.
— Все бумаги? — спросила я почти хладнокровно.
Отец ответил: «Все», и, не помня себя, я бросилась к нему и с бешенством схватила за плечи. Не помню, что я кричала ему… В дверь постучали, и, как во сне, я увидела Лену Быстрову, стоявшую на пороге.
— Таня! Танечка! Да что с тобой, Таня?
Как поступить?
Если бы не Лена, я просто пропала бы в этот несчастный день. За номер — мы отвезли отца в Московскую гостиницу — нужно было заплатить вперед, а я только что отдала стипендию казначею нашей коммуны. Лена достала деньги. Она увела меня к себе, накормила и заставила лечь — я едва держалась на ногах, хотя и порывалась идти в институт и заняться делами, которые та же Лена убедила меня отложить на завтра.
— Ну вот, — сказала она, накинув на плечи шаль и уютно устроившись у меня в ногах, — а теперь рассказывай.
— О чем?
— Обо всем. И не смей выдумывать. Пока я знаю только одно: тебя расстроил отец. Верно?
Я кивнула.
— Но ведь это для тебя не новость?
Я снова кивнула.
— А мне нужны новости. Что случилось?
— Лена, помнишь, я рассказывала тебе о старом докторе? Это было давно, на первом курсе, мы спорили, ты сказала, что профессия иногда — дело случая, и в пример привела меня. А я возразила, что медицина для меня вовсе не случай и что, когда я решила идти на медицинский, на меня повлияли вовсе не твои уговоры. Вот тогда я и рассказала тебе о старом докторе. Неужели не помнишь?
— Помню.
— Так вот… После смерти Павла Петровича остались бумаги. Целый чемодан с бумагами. В последние дни подле него не было никого, кроме меня, кому он мог бы их передать. Там были личные письма одной женщины, которая любила его, и научный труд, над которым он работал всю жизнь. И вот…
Я рассказала о том, как бумаги старого доктора попали к Раевскому. Лена подумала.
— Этот труд имеет научную ценность?
— Без сомнения!
— Почему же он до сих пор не был издан?
— Потому, что Павел Петрович довел его только до середины и говорил, что самое главное — впереди.
— В таком случае нужно сделать все возможное, чтобы спасти его из рук этого типа.
