Однажды я выберу тебя

И жить, создав для себя некое подобие защитной зоны, чтобы не было всегда так чертовски больно.

«Вот только «защитная зона» превратилась в зависимость».

Я отбросил эту мысль и сделал большой глоток пятисотдолларового «Луи XIII», словно то была рюмка на студенческой вечеринке. Алкоголь обжег горло, и, двинувшись вниз, растекся ласковым теплом. Я кивнул Эндрю налить еще."

"Когда Макс ввез отца в инвалидном кресле и усадил во главе стола, я изо всех сил старался смотреть куда угодно, только не на него. Все еще ощущая прикосновение руки Макса, я провел кончиками пальцев по ладони. Касаться его, чувствовать силу рукопожатия… Впервые за много лет я ощутил, что привязан к чему-то прочному и настоящему.

Большим пальцем я провел по участку кожи, на ощупь отличающемуся от остальной ладони. Это тренер Браун однажды ночью заставил меня вытащить горящий уголек из костра.

«Макс знает об Аляске».

Снова началась битва между стыдом и облегчением. И на этот раз стыд упрочил свои позиции, принеся с собой воспоминания о снеге и бесконечном холоде. О голоде и форсированных маршах по безжизненным лесам, где похожие на пальцы скелетов деревья, лишенные листвы, царапали свинцовое небо. О том, как тренер Браун вбивал в головы мысли о нашей никчемности. Неприемлемом поведении. Недостойности любви. И заставлял погружаться в спокойные, стылые воды Медного озера, стоило высказать свое мнение. Или встать на чью-то защиту. Начать сопротивляться. Ради себя или кого-то другого.

Чисана все еще меня не отпустила.

Я переложил бокал с коньяком в левую руку. Лед и алкоголь убили все, что еще оставалось от прикосновения Макса. Потому что для меня уже слишком поздно. Мне нужно получить власть над компанией и попытаться исправить причиненный ей громадный ущерб. Все, что случилось на Аляске, должно там и остаться. Унижения, позор. Все те мерзости и оставленные ими шрамы нужно похоронить навсегда.

Что до моих чувств к Максу… Им тоже не следует появляться на свет.

– Здравствуйте, Эдвард, – проговорила Фейт, наклоняясь, чтобы поцеловать отца в щеку. – Так же энергичны, как всегда.

Он похлопал ее по руке.

– Милая, не болтай ерунды. Кому-нибудь другому я бы это спустил, но тебе точно нет.

– В таком случае вид у вас просто ужасный. Кто-нибудь, принесите ему выпить.

– Только один бокал, – сказал Макс слуге, наливающему коньяк из хрустального графина. – Он плохо сочетается с лекарствами.

– Вы слышали доктора, – проговорила Фейт. – Только один.

– Он не доктор, – проворчал отец. – Медсестра. В мужском облике. Я ими просто окружен.

– Скоро Хеллоуин, – произнесла Фейт. – Я переоденусь их помощницей и взобью вам подушки.

Отец усмехнулся. Впервые с тех пор, как поставили диагноз, я заметил на его лице хоть какое-то подобие улыбки.