Однажды я выберу тебя

 – Какой-то педик-актер заявил, что стал жертвой преступления на почве ненависти.

Я замер. Внутри все заледенело, и я чуть не задел головой Эдварда о спинку кровати.

– Преступление на почве ненависти? – фыркнул он. – Чушь собачья. В него просто плеснули выпивкой. Тоже мне преступление. Держу пари, все полная брехня. Он это подстроил, чтобы привлечь внимание. Никто не нападает на гомиков средь бела дня. Уже нет.

Я все еще не двигался. Пребывал в замешательстве, борясь с ощущением, будто меня ударили под дых. Настолько небрежно, мимоходом прозвучали брошенные Эдвардом намеки.

– Что с тобой? – спросил он, вырывая меня из размышлений.

– Ничего.

Его слова причиняли боль, но, если я стану принимать близко к сердцу каждое грубое замечание, то просто не смогу с утра вставать с постели. В обычных обстоятельствах я бы высказался, но в этот момент что-то инстинктивно подсказывало мне молчать. И не только для того, чтобы сохранить работу.

Я взглянул на Эдварда. Он смотрел на меня. Казалось, оценивал холодным, проницательным взглядом, которым надзирал за многомиллиардной империей.

– Ты поклонник этого актера, Максвелл? – спросил Эдвард, и я уловил скрытый в вопросе подтекст.

Но не успел ответить. Или указать на неверно произнесенное имя. Открылась дверь, и появился Роберто, старший медбрат.

– Мистер Марш, пора выйти на свежий воздух и погреться на солнышке, – проговорил он. – Посидеть пару часов у бассейна.

– Да я даже посрать сам не могу сходить, – пробурчал Эдвард. – Так что да, давайте порезвимся в бассейне.

– Приказ врача, – пояснил Роберто. Он посмотрел на меня. – Поможешь мне его подготовить?

– Да, конечно.

Я затаил дыхание, гадая, есть ли у Эдварда еще вопросы. Но он лишь бормотал проклятия, пока мы с Роберто собирали его для поездки на задний двор. Мы надели на него рубашку поло, шорты и белую бейсболку с вышитым спереди красной нитью логотипом «МФ».

Когда Эдвард уже сидел в инвалидном кресле, я склонился над ним с баночкой солнцезащитного крема.

– Я сам, – проворчал он.

Я протянул ему баночку, но он лишь опустил ее на колени, а потом попытался поднять дрожащими пальцами.

– Черт побери! – Внезапно он обмяк в кресле и закрыл глаза.

– Я понял, мистер Марш, – тихо проговорил я, нанося защитный лосьон на его нос и щеки.

«Этот «педик» не даст вам обгореть».

Я подумал о том, как мыл его губкой и менял грязные простыни. Что бы сделал Эдвард, если бы его подозрения насчет меня подтвердились?

«Ничего. Он не сможет ничего сделать. Иначе я просто засужу его за дискриминацию».

Только теперь стоит быть осторожней. Если он узнает, что я гей, то может выдумать что-нибудь о неподобающем поведении.

«Черт».

Мы отвезли Эдварда к креслу-подъемнику на черной лестнице, потом спустили на задний двор.