4
0
Я кашлянул в кулак, и отец пошевелился. Открыл глаза, такие же ясные и голубые, как мои, все еще пронизывающие насквозь, и впился в меня взглядом. Повернул лежащую на подушке голову на судорожно дергающейся шее.
– Привет, пап, – тихо проговорил я. – Как ты?
– Н-н-не строй ч-ч-чертова идиота, – прошипел он, с трудом выговаривая каждое слово. – Не трать… время зря…
Я сел ровнее.
– Я поеду в офис, как обычно. Разберусь с Брэдли и чем-нибудь отвлеку Веру. И последнее: ты взял пару выходных…
Он покачал головой и пробормотал нечто, похожее на «бред». На простыни брызнула слюна.
– Я н-не беру в‑выходных.
– Отлично. Ты на встрече с инвесторами в… Ну, не знаю. В нашем комплексе в Токио? Или Нью-Йорке? Пап, выбери место. Мы не сможем скрывать это вечно. Болезнь никуда не денется.
– Г-говорят, она п-приходит и у-уходит, – выдавил он. – Б-болезнь отступит. В-веди себя по-прежнему.
– Этого не хватит.
– Веди… себя… п-по-прежнему.
– Сделаю все, что смогу, – проговорил я, поднимаясь со стула.
С удивительной силой он резко выбросил руку вверх и схватил меня за запястье.
– Т-тебе ведь это н-нравится? Видеть, как с-сдает старик.
– Нет, пап, не нравится.
Он словно бы и не слышал меня. Или не поверил.
– В-все это не т-твое. П-пока еще нет. Н-не вздумай н-напортачить.
– Конечно, нет.
Я вскочил на ноги как раз в тот момент, когда дверь распахнулась и в комнату ворвался Эдвард Грейсон Марш IV. Эдди был старше меня на два года, но выглядел лет на десять моложе. Тощий, с волосами темнее моих, уложенными в идеальную прическу. Сегодня он надел твидовый костюм, галстук-бабочку, жилет и ботинки с гетрами. И выглядел так, словно участвовал в празднике, посвященном Чарльзу Диккенсу. Сезар, Нина и другой медбрат ввалились в комнату вслед за Эдди, пытаясь его успокоить.
– Что за дела, добрый друг!
Высокий, гнусавый голос Эдди заполнил огромную спальню. Руки отца, несмотря на дрожь, стиснули покрывало, и он поморщился от шума.
– Сайлас! – прогудел Эдди. – Какие новости, старина? Навещаете нашего милого папочку?
– Привет, Эдди, – проговорил я, быстро подходя к нему и приобнимая за плечи. – Давай чуть потише. Папа приболел.
– Согласен, – все так же громко пробасил Эдди, быстро высвобождаясь из моих объятий. Он обратился к отцу, не глядя ни на него, ни на кого-либо еще: – Дражайший отец, как ваши дела? Насколько понимаю, не блестяще. Прискорбно.
Я стиснул зубы и осторожно положил руку на плечо Эдди. Брат страдал синдромом Аспергера[8], так что, когда чем-то увлекался, терял связь с реальностью. На несколько месяцев. Последней страстью братца стала Викторианская эпоха. Он одевался, говорил и вел себя так, будто мы находились в Англии восьмидесятых годов XIX века.
Предполагалось, что Эдди станет преемником отца.
