Однажды я выберу тебя

– А разве ты не злишься, что я всю неделю играл в молчанку?

– Было дело. Если честно, я чуток обиделся. Но больше волновался. Пришлось подслушать разговор Сезара. Так я хоть узнал, что ты работал в офисе «Марш Фарма», а не напивался до беспамятства.

– Я выбросил из дома всю выпивку. И перестал принимать холодный душ.

– И какой в нем смысл?

– Просто… – я покачал головой. – Все это чертовски унизительно.

Макс прошел через гостиную и сел в кожаное кресло напротив меня.

– Все уже случилось, Сай.

Каким-то образом простота этих слов помогла ослабить сдерживающий меня стыд.

– Так что же мне делать? Просто начать говорить? Просто… выплеснуть всю эту гадость тебе на колени?

– Да, – проговорил он. – Если ты готов.

– А если нет?

Он пожал плечами.

– Тогда мы закажем еду навынос и будем смотреть, как «Маринерс» не выиграют чемпионат по бейсболу. В очередной раз.

– Вообще-то, меня это устроит.

Макс ждал.

Я вздохнул.

– Не знаю, с чего начать.

– Холодный душ? – мягко спросил он. – Он означает что-то не совсем обычное?

– Ты не так уж далек от истины. Вероятно, Эдди, говорил тебе, что мы жили в городе-призраке. Никакого водопровода, лишь озеро неподалеку. Нас частенько заставляли окунаться в него голышом. А ведь мы находились на Аляске, сперва поздней осенью, потом зимой. И температура воды была лишь на несколько градусов выше нуля.

Макс откинулся на спинку кресла.

– Какого черта вас заставляли это делать?

– Иногда в наказание. Порой – как способ обуздать наши «неестественные» желания. А за пределами Аляски тренер Браун, самый главный засранец-мудак, учил нас использовать для этих целей холодный душ.

Макс уставился на меня.

– Что?

– Хреново звучит, верно? – Я мрачно улыбнулся. – Уже испугался?

– Не дождешься. – Он не улыбался. – Я никуда не уйду, Сай.

Я на мгновение закрыл глаза. Переполнявшие чувства окатили согревающей волной, разлив в груди приятное тепло, и глаза зажгло от непролитых слез. Я глубоко вздохнул и начал с самого начала.

Я рассказал ему, как смерть мамы изменила отца, пробудив в нем самое худшее. Он всегда отличался какой-то нетерпимостью ко всем: к остальным женщинам, кроме мамы, к беднякам, к людям с другим цветом кожи. Он считал, что стать геем – осознанный выбор; пощечина самой природе и угроза наследию семьи. Еще до того, как я достиг половой зрелости, стало совершенно ясно, что выходящие за рамки дружбы отношения с мужским полом неприемлемы. И когда оказалось, что мне все же нравятся мальчики, подростковые годы наполнились смятением и страхом.

Я объяснил, что Эдди получил имя отца вместе с прилагавшимся к нему ореолом власти. Но поставленный диагноз сломил папу. И он переложил всю тяжесть семейного бизнеса и наследия на меня.