Не бывшие

Достаёт оттуда колбасу, печенье, творог, масло… Тщательно проверяет даты и, убедившись в том, что продукты не просрочены, ставит их в холодильник.

Час. Мне нужно продержаться час, а потом я уеду на дачу. К Васе, мини-огороду и Денису. Вот уже два дня мы живём там вместе.

Губы трогает лёгкая улыбка, когда я думаю о бывшем муже. Бывшем ли? Он сделал мне предложение. Я пока не ответила согласием, потому что штамп в паспорте, откровенно говоря, меня пугает, но запомнила его угрозы. У нас одна фамилия. Нам хорошо вместе. Тогда к чему все эти формальности?

Мать включает плиту и разогревает на сковороде обед, который, по её словам, она приготовила специально для меня.

В ноздри ударяет запах жареной печени. Боже… К горлу подкатывает тошнота, я тянусь к бутылке с водой и делаю глоток. Становится лучше.

— Лариса спрашивала, как там дача. Водопровод починили?

— Да, работает. К моменту, как я туда переехала, всё было исправно.

Кивнув, мать выключает сковороду и достаёт из верхнего шкафчика тарелку. Есть совершенно не хочется, но куда проще поклевать непривлекательный обед, чем выслушивать нотации.

Тарелка с куриной печенью и гречневой кашей опускается на стол рядом со мной.

Сглотнув, беру в руки столовые приборы и под мамин внимательный взгляд отрезаю кусочек. Печень я всегда любила — даже в детском саду, когда её ненавидел каждый второй ребёнок из группы. Подружки сбагривали свои порции мне. Я с аппетитом ела и недоумевала, что тут может быть невкусного?

— Ешь, Юля, совсем ты худая стала! Одни кости торчат.

Отправив кусочек в рот, начинаю жевать.

— Печёночка свежая. Я специально на мясной рынок ходила.

Воображение в красках рисует небольшой павильон на соседней улице.

Помню, в детстве мы с мамой часто туда прогуливались. Свиные головы, сало, куриные потроха, телячья вырезка… Навсегда запомнился этот ужасающий тошнотворный запах.

— Юля, ты куда?! — выкрикивает мама мне в спину, едва я подхватываюсь с места и, прикрывая рот рукой, несусь в сторону уборной.

Захлопнув дверь, опускаюсь на колени, открываю крышку унитаза и, не сдерживая рвотные спазмы, опустошаю желудок. Всё, что я смогла проглотить на завтрак.

— Господи, тебе плохо?

Мама каким-то образом открывает дверь и, нависая надо мной, наблюдает за тем, как меня выворачивает.

Та ещё картина.

— Ты что… беременна, Юль?

Вытерев рот тыльной стороной ладони, я встаю с колен и слезящимися глазами смотрю на маму. Она о чём вообще? Никакая я не беременная… У меня яйцеклетки непригодны для оплодотворения. Уж сколько мы с Денисом раньше старались.

— Кто он? — продолжает сыпать вопросами мама, когда я, ни слова не ответив, подхожу к умывальнику и полощу рот.

— Денис.

Повисает гробовая тишина. Я тянусь к полотенцу, вытираю лицо.