7
0
Витя притягивает меня ближе, а я… закрываю глаза. Все равно никто этого не заметит, спасибо солнечным очкам. Видеть перед собой Одинцова больно, как будто я пытаюсь смотреть на солнечное затмение без специального стеклышка.
Но потом я слышу, как Одинцов произносит то, от чего мои глаза сами собой широко распахиваются:
— Сфотографируй и нас тоже.
Что-о-о?!
Он про себя с Витей, я надеюсь?
При появлении начальства Витя моментально убирает руку с моей талии, а я всерьез думаю о том, что сейчас самое время просто взять и удрать. Потому что Одинцов не смотрит на Витю, а значит и фотографироваться хочет не с ним."
"Затеряться в толпе туристов несложно, и мне совершенно плевать, как это будет выглядеть со стороны и что подумает Витя. Я просто не буду фотографироваться с Одинцовым, ни за что на свете!
— О, вот сейчас Ник расскажет! Сколько раз ты экватор пересекал? Ты считаешь?
Не сводя с меня взгляда, Одинцов бросает Вите свой телефон и отвечает:
— Не считаю. Для меня каждый раз, как первый.
— Ну вот жаль, что так, — тянет Витя. — Должна быть уже красивая цифра.
Одинцов мрачной неумолимой тучей надвигается на меня. Если бежать, то только сейчас, и я почти разворачиваюсь, но он успевает схватить меня за руку, словно разгадав план побега.
Прикосновение к запястью обжигает даже через одежду.
— Стой на месте, Александра.
Ну блин, коленки-предательницы! Я велела бежать, а не подгибаться от этого голоса!
— Какого черта тебе надо? — цежу сквозь зубы.
Его пальцы на моем теле навевают совсем другие мысли, а слабовольные коленки только этому и рады. Отгоняя воспоминания о том, как он пробовал меня на вкус, трясу головой. Кое-как собранная прическа не выдерживает, и локоны рассыпаются.
От пристального взгляда, который Николай переводит на мои волосы, я готова снова провалиться сквозь землю.
— А ведь я мог и догадаться, что ты рыжая по тому, как ты краснеешь, — задумчиво говорит он, убирая за ухо один из упавших на лицо локонов. — Я не прошу невозможного. Один кадр. Отправишь его потом родным.
Некому мне его отправлять, могла бы ответить я, но рассказывать Одинцову о своей жизни не буду. Он встает сбоку, своим бедром касаясь моего.
На людях решил держать дистанцию, как будто ничего и не было? Удобно.
— Поговорить надо, — слышу его тихий голос.
— Мне с тобой говорить не о чем.
— Улыбнитесь! — командует Витя.
Рука Одинцова ложится мне на бедро, и со стороны это все еще кажется вполне безобидными дружескими объятиями. Витя обнимал меня точно также, разве что за талию.
Но на деле все совсем иначе. Каждое прикосновение Одинцова это концентрированное искушение. Он собирался держаться от меня в стороне, а в итоге стоит рядом.
И я очень хорошо его понимаю. Когда он далеко, я тоже хочу оказаться ближе.
