7
0И все это время, спасибо солнечным очкам, смотрю только на Одинцова.
Вид у него становится такой, как будто его действительно вышвырнуло без скафандра в открытый космос после изощренных пыток пришельцами на терминальной стадии вирусной инфекции.
И мне его совсем не жаль.
Остальные плоды Витя берет с собой. Вытерев лицо и руки салфетками, Витя говорит, что у нас мало времени и тащит меня куда-то дальше, пресекая обмен взглядами, скрытых защитой темных стекол.
Из-за голов туристов вижу только безликую каменную арку, к которой мы направляемся. И только вблизи понимаю, не понимаю, что же в ней такого ценного, что здесь столько народу.
— Именно здесь проходит экватор! — провозглашает Витя. — Пересекала его когда-нибудь?
Я только Золотое Кольцо пересекла-то всего раз в жизни, куда мне до экватора. Зачарованно касаюсь каменной арки, украшенной металлическими буквами «Уганда. Экватор».
Касаюсь песчаника и на задержке дыхания прохожу под каменой аркой, переступая через такой осязаемый экватор. Линия металла блестит на земле.
Именно вчера я перешагнула ту грань, после которой должна выбросить Одинцова из головы.
После вчерашнего нужно смотреть на вещи трезво — от меня ему нужен был только секс. И он его получил. На этом все. Не понимаю, как относиться к тому, что здесь же в автобусе с ним его невеста, но пусть с ней Одинцов разбирается сам. А мне — отвечать за собственные ошибки. Хотя почему-то перед Аленой я не чувствую стыда за содеянное. Я часто слышала от матери, какая я бессовестная. Может, в этом все дело.
— Давай я тебя сфоткаю? — вдруг предлагает Витя.
Как неловко. Погрузившись в собственные переживания, забыла, что он вообще здесь.
Из бездонного туристического рюкзака появляется телефон. Мы становимся рядом, Витя обнимает меня за талию и делает пару кадров, но потом вдруг кричит куда-то в сторону:
— Ник! Иди сюда! Сфоткай нас вместе!
Черт, начать жизнь с чистого листа оказывается сложнее, чем я думала.
Моментально хочется провалиться сквозь землю или мимикрировать* под красную землю с вкраплениями желто-зеленых кустов, только бы убраться с линии обстрела сапфирового взгляда Одинцова. Даже с учетом забитой туристами площади, только рядом с ним мне мгновенно становится тесно, душно и не хватает воздуха.
На нем футболка с длинными рукавами, и я хорошо знаю, почему. Такие же фиолетовые кровоподтеки скрыты воротом моей водолазки. Хотя сейчас жарко и в Москве я бы никогда не надела в плюс двадцать пять водолазку, после вчерашней ночи нельзя иначе.
Отвожу глаза от его рук, потому что от воспоминаний, как я вылизывала и кусала его кожу, рот сам собой наполняется слюной.
Стоит ему приблизиться, как аромат бергамота с лимоном снова берет меня в плен, словно в объятия. Старый добрый и такой жестокий друг.
