4
0Холодная, мокрая, напуганная, как никогда раньше. Саша вся промокла. Там шел дождь, но как она оказалась на улице, а не в клубе?
— Ей нужно срочно переодеться, — произносит Адам чужим голосом.
Все-таки дерьмовый из меня отец.
Я медленно поднимаю глаза на своего сына. Вот я, при нем, обнимаю его бывшую девушку, которую он привез ко мне домой. Теперь он знает, что она живет вместе со мной. Теперь он видит своими глазами то, о чем я только рассказал ему по телефону, стоя посреди Африки.
Темные глаза Адама медленно скользят по моим рукам, которыми я обнимаю Сашу. А потом он смело отвечает на мой взгляд.
— Я подожду.
Киваю, не в силах произнести ни слова. Он подождет. Отлично. Мой сын будет ждать, пока я отведу его девушку в свою спальню и побуду с ней там столько, сколько ей может понадобиться в этом состоянии.
Он подождет.
Это уже победа, не так ли? Он не убежал, не обматерил нас обоих и не отвернулся от Саши, когда ей нужна была помощь. Каких-то пять недель назад он привел Сашу в мой дом, а теперь она здесь полноправная хозяйка. Сможет ли он смириться с этим?
Но я подумаю об этом позже.
Веду Сашу в спальню, скидываю мокрое пальто, а она несгибающимися пальцами пытается снять с себя мокрую одежду. Зубы стучат. Слышу, как она всхлипывает. Из гардеробной выхожу с полотенцем для волос, носками, пижамными штанами и моим самым теплым батником. Выбор одежды я сделал мгновенно.
Сам натягиваю на нее носки, пока она обматывает волосы полотенцем. В батнике она теряется, он ей велик, но зато теплый и она моментально расплывается в улыбке, пряча руки в широких удобных карманах.
— Он пахнет тобой.
Надеюсь, это комплимент.
Она забирается под одеяло, как есть. И укладывается вместе с тюрбаном из полотенца на подушке, подкладывая ладони под щеку.
Опускаюсь на колени рядом с ее лицом.
Нос все еще красный. Она много плакала. Не дай бог узнаю, что это Адам довел ее до слез или был как-то причастен к этому. Я честно не знаю, как тогда поступить.
— Ты не сердишься за то, что я все равно ушла в клуб? — шепчет она.
Касаюсь пальцем ее щеки и качаю головой.
— Только на себя, что не пошел с тобой.
— Адам не знает, что произошло. Никто не знает. Я расскажу тебе, обязательно. Как приду в себя, хорошо?
Это означает, что Адам не виноват?
— Он помог мне, — шепчет она едва слышно. — Прости, что я…
— Ш-ш-ш…
Она снова начинает плакать. Закрывает глаза, а я глажу ее плечо до тех пор, пока она не засыпает. Происходит это быстро. Она совершенно измотана. Под глазами темные круги, и я впервые думаю о том, что за чертовой ревностью и рефлексией о разнице в возрасте мог не заметить чего-то действительно серьезного, что волновало ее.
Она так и спит, сложив руки под щекой, с тюрбаном на голове и в моем батнике. Зрелище, на которое я мог бы смотреть вечно.
