7
0За семнадцать лет работы ни одного промаха.
— Андреевич, даже если и так, к документации не подкопаешься. Я всё изучил. С кого мне спрашивать? С тебя? Или с Кравченко? Коммерческий директор не обязан разбираться в бетоне! Выходит, крайний здесь ты. Преступная халатность на лицо! Понимаешь?
Молчит, насилуя взглядом бумаги.
— Сука! — взрываюсь я. — Да я сейчас по уши в кредиты залезу! Связи подключать, дёргать нужных людей. Гарантии давать! Мне что, часть бизнеса заложить? Или семейную недвижимость?
— Кравченко на этой должности сколько лет? — интересуется Данила, хмуро озираясь по сторонам.
— Около двух. Его Андрей Георгиевич нанимал, — отчитывается Зуев.
— Надо бы проверить кто он? Чем дышит? В общем, копнуть глубже в его биографии. Что-то Андрюха точно упустил. Если не косяк Степана Андреевича, значит…
— Думаешь, его рук дело? — проверяю мобильный, не поступало ли эсэмэсок от Маши. Операция должна вот-вот завершиться. — На хрена ему это, Дан? У парня зарплата приличная. Выше, чем у конкурентов, чтобы делал свою работу, как следует.
— Руслан, ты посмотри, что вокруг творится. Смерть Андрея разве тому не доказательство? Ваш холдинг многим поперёк горла стоит. На строительном рынке конкуренция постоянно растёт. Кто не может сдвинуть соперника — пытается подорвать его авторитет.
— Да не спорю я, Дан. Займись им по-тихому. Если замешан, в порошок сотру. Только вряд ли он сам. За такими пешками люди серьёзные стоят. Они то и вытесняют конкурентов из бизнеса. Знать бы кто.
* * *Маша
— Машенька, нельзя столько рыдать, давай, завязывай, — уговаривает подруга, протягивая мне очередную салфетку. Вытираю глаза от слёз. Кожа лица горит. Мне бы умыться…
Я уже раз десять прекращала и снова срывалась, не сдерживая эмоций. Они, как сошедшая с гор лавина, накрывали меня с головой.
Нереально успокоиться, когда единственный родной человек находится в критическом состоянии. Завис между жизнью и смертью, и ты не знаешь, какую именно сторону он выберет. Пойдёт на свет в конце тёмного тоннеля или же останется в нём навсегда.
Час назад я позвонила Милане, поделилась своим несчастьем. Она сразу же примчалась меня утешать.
— Подруга, папе этим не поможешь. Лучше бы ты силы поберегла. Давай-ка мы с тобой в часовню сходим? — Мила поднимается с дивана. Идёт к вешалке. Снимает с неё мою шубку. — Свечку поставим о здравии Виктора Александровича. Помолимся Богу. Тебе легче станет. Вот увидишь. Да и церковь здесь недалёко. На территории больницы. Через час вернёмся обратно. Идёт?
Взяв меня за щиколотки, стягивает ноги на пол. Помогает обуть сапоги."
"— Миланка, не нужно. У меня нет сил куда-либо идти, — отнекиваюсь, почувствовав головокружение и тошноту. Желудок напомнил о том, что в нём нет ни крошки хлеба.
