7
0Ощущая какую-то особую внутреннюю связь с храмом, пронизывающую насквозь, не могу сдерживать слёзы. Они невольно наполняют мои глаза и скатываются большими тяжёлыми каплями по щекам.
Неотрывно глядя на мерцающий огонь, молюсь. Прошу для папы здоровья и молча плачу.
В храме немного прохладно. Ощутив нарастающую дрожь, обнимаю себя руками. Наверное, это из-за эмоций. Кожа постепенно покрывается мурашками и начинает покалывать. Свечка, начав коптить, почему-то тухнет, а мне резко становится не по себе. Я теряюсь, глядя Богородице в глаза…
— Не верь в приметы, — шепчет Мила, заново поджигая мою свечу. — Люди их придумывали от нечего делать. Пойдём, выпьем чего-нибудь горячего. Согреемся. Что-то я замёрзла совсем.
Перекрестившись, выходим из часовни. Рому замечаю поодаль. Уловив за спиной движение, оборачивается и вперяет в меня цепкий взгляд.
— Как взрыв, Викторович? Главный живой?
Глава 24. Тяжёлый день
Маша
— Да понял я! Понял! Буду начеку. С Исаевым что? Твою мать… Скорую вызвали? Ага. Ясно. А ты как? В норме? Ок… Я сообщу, когда будут новости.
Рома говорит, а у меня под ногами асфальт начинает медленно переворачиваться. Парень оказывается рядом за считанные секунды. Предотвратив моё падение, фиксирует тело вертикально земле.
— Мария Викторовна! Черт, всё хорошо. Тише, тише, нельзя, нельзя падать в обморок. Слышите меня? Маша? — похлопав по моим щекам, решает подхватить на руки. — Всё в порядке. Руслан Георгиевич жив. Жив он. Слегка контузило. Уже в норме.
Он отчитывается быстро и чётко. Я его слушаю, но каждая последующая фраза слышится всё меньше и разборчивее. Словно из-под толщи воды доносится каким-то замедленным гулом.
Сначала папа, теперь Руслан.
Господи, за что? Лучше бы ты Петра наказал за измену.
От этих мыслей сердце, больно сжавшись, обрывается вниз.
— Эээй, Машуль, ты чего. Глазки открой, — голос Миланы неуловимо ускользает. — Дыши, родная. Хватит с тебя стресса… Машка… Машка, очнись!
Мрак окутывает мгновенно. Притупляется чувствительность. Сознание заволакивает плотным туманом, сквозь который перестают доноситься последние обрывки фраз.
Не знаю, сколько я нахожусь в таком подвешенном состоянии."
"Мне кажется, что вечность.
Ледяной пронизывающий ветер стихает, и я начинаю ощущать тепло.
В какой-то момент лёгкие забивает едким запахом аммиака. Стремительно выныриваю на свет, делая жадный вдох. Закашливаюсь. Противный вонючий шлейф не даёт погружаться в темноту.
— Сейчас придёт в себя, — распознаю чужой женский голос. — Девочка молодая. Сильная. Переволновалась. Маша, вы меня слышите? — голос становится отчётливее. Распахиваю налитые свинцом веки, ощущая, как изнутри всё ещё сковывает паникой.
