2
0Эмир, а что касается вас?
Буйный вдруг вместо того, чтобы плевать и кричать, угрожающе рычать, вдруг… улыбается мне. Совсем катушка слетела?
— В семью вернуться хочу, — выдаёт, а я только от такой наглости рот распахиваю, — я вчера свою первую звёздочку получил в клубе анонимных алкоголиков. Иду к успеху.
Вот же козёл!
— Смотри только не пропей на радостях, — огрызаюсь в ответ.
— Ну что ты, милая, я очень хочу обратно. Готов даже зашиться.
Или закрыться. В гробу. Я туда пару гвоздиков вколотила бы.
— Я понимаю, с какой проблемой вы обратились. Но должна предупредить, что проработать все моменты мы сможем только, если вы оба будете этого хотеть. Злата, я понимаю, что обида на Эмира очень сильная. Задела вас глубоко, и вы пока что не готовы его простить. Так же я понимаю, когда преувеличивают или говорят неправду. По тону, мимике, взгляду. Даже по тому, как часто вы поправляете волосы, когда говорите, что Эмир злоупотребляет алкоголем.
Вот здесь мои щёки моментально краснеют. Меня раскусили за считанные секунды.
— Эмир, вы очень сильно обидели Злату, и хотя бы для того, чтобы вы смогли обсудить проблему без лишних эмоций, нужно время. Просто не будет. Так что вы должны оба принять решение — действительно ли вы хотите решить свои проблемы.
Я скрещиваю руки на груди. Вздыхаю тяжело. Обязательно психологу быть настолько проницательным. Эмир выглядит таким же недовольным, как и я. Помещение заполняется тишиной.
Альбина Басировна постукивает кончиком ручки по своему блокноту, заставляя скривиться.
— Итак, — мягко улыбается она. — Начать начистоту довольно сложно, не так ли? Мы можем попробовать…
— Говорить начистоту, — влезаю я. — Да, это очень сложно. Я про алкоголь соврала. Про вспышки агрессии нет. Но просто я не могу рассказать всё.
— Тут можно быть искренними. В этих стенах никто не осудит.
— Да? — Я изгибаю бровь, поворачиваясь к Эмиру. Взглядом даю понять, что у меня тут много идей. Ему понравится, если я озвучу?
Ох, да тут прямой рейс от психолога до надсмотрщика. Буйный сжимает челюсть так сильно, что мышца дёргается. Скалится, молчанием продавливает. Намекает, чтобы я лишнего не базарила. Я вздёргиваю подбородок. А нечего меня было приглашать сюда. Хотел же обсудить?
— Эмир врёт, — хмыкаю я. — Он мне четыре года врал. Представляете? Четыре грёбанных года, я думала, что он…
— Он? — Подталкивает Каримова. — Что Эмир сделал?
— То, что должен был, — мужчина упирается локтями в колени. — Не появлялся в её жизни. Дал, блядь, дальше со своим ебанатом жить. Она замуж выскочила.
Буйный закуривает, не спрашивая разрешения. Каримова морщится от подобного, но возразить не успевает. Потому что я взрываюсь! Он права не имеет упрекать меня Лёшей. Я сделала то, что должна была.
