0
0
— Рами, в моей семье браки нерасторжимы. Став моей женой, ты станешь моей навсегда, — и велит мягко: — Дай левую руку.
Навсегда и нерасторжимо? Готова ли я? А прощу ли себе, если не решусь? Мозг ещё истерит в сомнениях, а внутреннее чутьё говорит, что именно так правильно и нужно. Что мы действительно друг для друга. А притираться можно и будучи мужем и женой. Главное, наконец вместе. И я протягиваю ему руку.
— Будь сердцем и светом для меня, — торжественно произносит он, до странного легко надевая мне довольно узкий с виду браслет. Потом проделывает то же самое с другой рукой и вручает мне ещё одну пару браслетов. — А я буду твоей силой.
Чувствуя себя так, словно шагаю в пропасть, надеясь на призрачные крылья, я послушно повторяю его действия. А когда на мужских запястьях тоже смыкаются золотые ободки, меня прошибает странным ощущением свершившегося и неизбежного, словно всё стало на свои предначертанные давно места. И всепоглощающее чувство единения с одним конкретным мужчиной накрывает с головой, вышибая все остальные мысли, оставляя лишь неистовое желание принадлежать ему целиком и полностью. Тело наливается томительным жаром и мышцы сводит от возбуждения. Судорожно выдохнув, я встречаюсь взглядом с его потемневшими до чёрных омутов глазами. А там неистовый голод и столько торжества и предвкушения, что у меня дыхание спирает. Но понять происходящее мне просто не дают возможности.
— Моя, — с тихим рыком выдыхает Тайрэн, подхватывая на руки и в пару шагов преодолевая расстояние до кровати.
Глава 20
Нет больше сомнений. Только страсть. Почти животная потребность в нём. В том, что только он может мне дать. Падая спиной на матрас, я сама притягиваю его к себе, зарываясь пальцами в волосы, впиваясь в бугрящиеся мышцы плеч, выгибаясь ему навстречу, чтобы быть ближе. И целую с почти безумным исступлением. Облизываю чувственные губы, кусаю квадратный слегка колючий подбородок, ласкаю ртом напряжённую шею. М-м-мой! Мужские руки хватают подол моего платья, и тянут вверх. Я вскидываю бедра, извиваюсь, помогая ему избавиться от мешающей тряпки, одновременно с этим пытаясь расстегнуть пуговицы на ширинке его штанов. Зачем он вообще их надел? Мог бы и в полотенце жениться. А ещё лучше вовсе без ничего.
— Сними, — рычу, когда моё платье, чудом оставшееся целым улетает в сторону, а он по-прежнему одет.
— Рами… — хрипит Тай, прихватывая губами мой сосок, и сминая пятернёй вторую грудь. — Не спеши… я сорвусь… могу сделать больно.
— Плевать! А-а-а, — вскрикиваю, когда его ладонь накрывает мой лобок, а пальцы почти грубо раздвигают мокрые губки и принимаются выписывать круги вокруг пульсирующего клитора."
"Зажмурившись, откидываю голову, почти ослепнув от взрывающихся под веками искр.
