Моя навсегда

А ведь еще совсем недавно он был полон сил, вел рискованную игру со смертью… А этот бедный, слишком много выстрадавший ангел? Талли перевел взгляд на Иден, лежавшую на руках у Питера.

Элизабет держала безжизненную руку сестры и не могла унять лившихся ручьем слез. Несправедливо, если Иден, такая добрая и отзывчивая, погибнет столь молодой, она не причинила вреда ни единому живому существу, была для всех олицетворением щедрости и благородства. К моменту, когда мрачная процессия достигла дома, Бет удалось собраться и взять на себя командование — как сделала бы Иден на ее месте.

— Положите их в нашу постель, — распорядилась Элизабет.

— Вместе, на одну кровать? — Питер с сомнением взглянул на жену. — Не думаю, что это прилично.

— К черту приличия, — отмахнулась Бет. — Их жизни ценнее, чем репутации. Я должна круглосуточно их наблюдать.

Бережно положив Себастьяна на кровать, Талли стащил с него испачканные куртку и рубашку.

— Боже милостивый, — нахмурившись, прошептал он при виде рваной раны на его груди.

Бет, не подумав, тоже устремила взгляд на рану и тут же побледнела и пошатнулась.

Нет, сказала она себе, она не потеряет сознания, она не имеет права сейчас падать в обморок!

— О Господи! — простонала Мэгги, появившаяся в дверях с ведром воды и бинтами, и дрогнувшей рукой расплескала воду на бельгийский ковер.

Веки с густыми ресницами дрогнули, и Себастьян приоткрыл серебристо-серые глаза.

— Отдыхайте, ваша светлость. Я позабочусь о вас, не сомневайтесь.

— Где Иден? — едва слышным шепотом спросил Себастьян.

— Рядом с вами, там, где ей положено быть.

Глаза снова закрылись. Словно собираясь с силами, чтобы еще что-то сказать, он сделал глотательное движение.

— Позови священника…

— Вы хотите прямо сейчас пригласить сюда пастора, ваша светлость? — вздрогнув, переспросил Талли.

— Да… сейчас…

Он снова провалился в забытье, а Талли, забрав из дрожащих рук Мэгги воду и бинты, распорядился, чтобы она послала кого-нибудь в лагерь Лафайетта за пастором.

— Он зовет священника? — Глаза Мэгги округлились от ужаса. — О Боже, Боже милостивый!

Экономка так и застыла на месте, и Талли пришлось повернуть ее к двери. Затем он намочил тряпку и принялся промывать рану.

Пока Талли ухаживал за своим другом, Бет, не отрываясь, смотрела на бледное лицо сестры и дрожащей рукой ощупывала шишку размером с гусиное яйцо на ее голове. Какой потерявший человеческий облик негодяй мог наброситься на Иден? Не верилось, что кто-то мог причинить ей вред. Но кто бы это ни был, он заслуживал, чтобы его отравили, застрелили, закололи и повесили!

— Где больные?

— Здесь, — откликнулась Бет на доносившийся из холла голос доктора Кертиса.