0
0Обыскав весь барак, солдаты нашли водку, карты и много другого запрещенного, однако беглых не обнаружили.
– Ну а я что говорил! – обрадовался Таскин, но невозмутимый Лыков уже шел в другой барак. Как только сунули там лагу в печной угол, сразу на кого-то наткнулись.
– В тепле прячется, – констатировал Алексей. – Дай-ка мне деревяшку.
Он взял рычаг наизготовку. Штабс-капитан нагнулся и сказал в темноту:
– Вылазь, не то прикажу стрелять.
Послышалось тяжелое дыхание, возня, и из-под нары появился человек.
– Вот и настоящий Редькин, – узнал его сыщик. Дал выбраться наружу и сильно приложил рычагом по спине:
– А не кусайся!
Ефрейторы выволокли незадачливого беглеца на улицу. Таскин был сконфужен.
– Прошу меня простить, Алексей Николаевич… за кабинетного работника. Вижу, был не прав. Нет ли там и второго?
Но Садрутдинова нигде не нашли. Начальник округа и штабс-капитан помирились и разработали план дальнейшего поиска. Решили усилить караулы вокруг старых копей и временно остановить там добычу угля. Если беглый внутри, то хлеба ему никто не принесет. И он сам от голода и жажды выберется наружу. Неделя такого режима откроет преступника. А не откроет – значит, он уже на материке.
Позавтракав у смотрителя водкой и закуской, гости засобирались домой. Хозяину поручили проверку Дуйской тюрьмы, но больше для проформы. Она не кандальная, и народ там сидит второсортный. Хватит с них и Фищева…
Перед отъездом Лыков забрал бумаги на Ваньку Пана и пошел в караулку. Каторжный стоял без кандалов, с мешком в руках, такой же растерянный. Увидев фуражку с кокардой, он вытянулся в струну. Сыщик сказал:
– Здорово, Иван. Помнишь меня?
Парень всмотрелся и ахнул:
– Лыков! Так ты… виноват, ваше высокоблагородие!
– Да, я был «демоном» шесть лет назад. Сейчас вот командирован на Сахалин. Ненадолго.
Ванька Пан глядел на сыщика во все глаза и не знал, что ответить.
– Мне нужен денщик на время, пока я здесь. Пойдешь ко мне?
– Я… эта…
– Дурак! – прошипел Лыков. – Соглашайся! Поживешь при мне несколько месяцев, хоть от рудников отдохнешь. Цепи я с тебя уже снял. Ну!
– Так точно, согласен!
– Зови меня Алексей Николаевич. А там разберемся, что с тобой дальше делать. Пойдем!
Они выбрались на улицу. Збайков взвалил на спину мешок, оглянулся. Страшная Воеводская тюрьма смотрела на него мрачными окошками казарм. Часовые с примкнутыми штыками стояли через каждые пятьдесят шагов. Ветер гнал с моря свинцовые тучи.
– Все, Иван. Ты сюда больше не вернешься. Если сам не сглупишь!
Каторжный глядел, до конца не веря, хотел спросить, но не решался.
– Что?
– А почему вы… именно меня?
– Тогда в Дорогомилове ты показался мне приличным человеком. Не из таких, что грабят нагих. Так ведь?
– Ну… совесть не пропил.
