0
0Подполковник хлопнул его по плечу:
– Не кручинься. Займешь должность – все твои будут!
На четвертый день «Петербург» выбрал якорь. Оставался последний отрезок в четыреста верст, до столицы Сахалина. Каторжные опять запели, но уже без истерики. В сумерках Алексей вышел на палубу. Опершись на леер, там стоял Фомин и молча смотрел на черную полосу по правому борту. Огонек папиросы освещал его лицо – мрачное, почти отчаянное.
– Что случилось, Карп Иваныч?
Губернский секретарь вздохнул и швырнул окурок в Татарский пролив.
– Сахалин! Будь он неладен… Как представлю, что опять в три часа поутру раскомандировка, а вокруг только каторжные рожи… Хоть стреляйся! Отвык я, Алексей Николаич, за отпуск. Придется сызнова привыкать.
– Долго вам еще лямку эту тянуть?
– Три года осталось. Выйду на пенсион – и в Холмогоры! Вот тогда заживу по-людски.
– Вы земляк Ломоносову?
– Нет, что вы! Я балаковский. Знаете такое место на Волге?
– А то! Я же сам нижегородец. Но почему тогда Холмогоры?
Фомин через силу улыбнулся.
– Все покидающие Сахалин берут местом пребывания Холмогоры. На бумаге. Потому как дотуда самые большие прогонные. Тысяча триста целковых на переезд! А я за четыреста рублей доберусь до своего Балакова и сразу же куплю домик. С видом на Волгу… Окуней стану ловить… Эх!
Фомин ушел, а Лыков еще какое-то время постоял на палубе. Суровый берег настраивал его на минорный лад. Что-то здесь будет? Как сложится? Мертвый остров, остров-тюрьма. Как тут вообще живут люди?
Утром 6 июня Лыков и Таубе, оба взволнованные, вышли на палубу. Пятьдесят пять дней путешествия позади! Прибыли. Панорама Сахалина медленно надвигалась на них. В версте от берега «Петербург» встал на якоря. От пристани отвалили сразу три катера. Два тащили баржу, а один шел налегке.
Друзей окликнул капитан. Он был в кожаной «шведке», из-под которой выглядывал парадный мундир.
– Вы к генералу? Я с вами!"
"Так втроем и сели в катер. Лыков, не переставая, вертел головой. Вот он, Александровский пост! Справа по борту красовались три живописных скалы, называемые Три брата. За ними – громада мыса Жонкьер с маяком наверху. В подошве мыса чернела какая-то огромная дыра. Рудник, что ли, выкопали? Но капитан пояснил, что это тоннель. Дурацкое, никому не нужное сооружение… По форме гора, образующая мыс, немного напоминала крымский Аю-Даг. Целый ряд высоких холмов уходил на юг. За ними – Алексей помнил это – прячется залив Дуэ и бывшая сахалинская столица. Там угольные копи и Воеводская падь с кандальной тюрьмой. В этой тюрьме собраны самые страшные и отчаянные узники острова. И порядки там самые жестокие. Потому, наверное, и побегов больше всего происходит именно из Воеводской тюрьмы.
Налево, на север, удалялись более пологие мысы.
