0
0
– Ты так бил Голунова? Так, я знаю… На-ка тебе гостинца!
Хрясь! На этот раз кулак влетел убийце прямо в солнечное сплетение. Тот ойкнул и стал валиться набок. Его поймали и снова приставили к ограде. Хрясь! Теперь удар пришелся в сердце.
Из-за палей на крики прибежали караульные, но не посмели вмешаться. Начальник округа методично, без видимых эмоций, избивал каторжника. Тот получал тычка, валился, но тут же прилетал следующий удар и не давал ему упасть. Если Лыков бил правой, то придерживал жертву левой рукой. А через секунду поступал наоборот. Огромная туша моталась вдоль частокола. Толстые бревна дрожали, словно бумажные. Глазенап уже не кричал, а только охал. А сыщик все молотил и молотил… Он совсем озверел. Понимал, что надо остановиться, и не мог…
Наконец Лыков устал и отпустил гайменника. Тот сразу же сполз на землю. Он был без сознания, из носа и ушей текла кровь.
– Караул!
– Здесь, ваше высокоблагородие! – подскочил разводящий.
– Охранять!
Разводящий попытался что-то сказать, но Лыков оборвал его:
– Я сказал: охранять! Здесь. Помощи не оказывать. Пусть подыхает, сволочь…
– Есть!
Расталкивая солдат, подбежал доктор Пагануцци и склонился над телом.
– Что вы с ним сделали! Немедленно ко мне в лазарет!
– Что? – свистящим шепотом уточнил начальник округа. – Оспаривать приказ? Мой приказ?
Караульные зажмурились – на Лыкова страшно было смотреть.
– Молчать!!! – заорал он диким голосом. – Не сметь перечить! В порошок сотру! Пагануцци, пошел вон отсюда, пока я тебя не убил!
Доктор вскочил, подобрал полы шинели и припустил что было мочи. А с Лыковым уже началась истерика. Титаническим усилием воли он заставил себя не орать, просто стоял и тупо смотрел в тюремный забор. Солдаты боком-боком начали пятиться назад. Возле Глазенапа остался только часовой. Почти спокойным голосом надворный советник приказал ему:
– Никого не подпускать! В случае неповиновения – стрелять!
Появились какие-то люди. Они вслушивались в стоны «ивана», шушукались и расходились. Лыков стоял поблизости, потихоньку возвращаясь в разум. Вдруг откуда-то выскочила акушерка Инцова и упала на колени перед умирающим.
– Сейчас, миленький, сейчас! Я тебе помогу!
– Не велено… – робко возразил солдат и оглянулся на сыщика: что делать-то?
А того словно муха укусила. Он снова заорал диким голосом:
– Это кто тут миленький?! Он? Этот упырь? Встать и отойти! Я сказал: встать и отойти!
Клавдия Провна, не обращая на это никакого внимания, тряпицей обтирала с лица Глазенапа кровь.
– Дура!!! – рявкнул Лыков. – Это же он Калине ребра в сердце вколотил! Отойди от него!
Инцова только сейчас обернулась на начальника округа. Бросила укоризненный взгляд, ничего не ответила и опять занялась оказанием помощи.
