0
0Тут скоро такое начнется, что дай бог самому спастись. Говори!
Но фельдфебель уже взял себя в руки:
– Нет, я обожду…
И больше не ответил ни на один вопрос. Таубе вернул его под замок. А начальнику караула запиской приказал наблюдать за всеми свиданиями арестанта. Вскоре пришел рапорт, что некий Заварзин, поселенец, принес Тарасюку пирог с рыбой. А еще через полчаса прибежал вестовой и сообщил новость: фельдфебель едва не погиб! Он отравился пирогом, но успел позвать на помощь. Батальонный лазарет по соседству с гауптвахтой, и это спасло арестанта. Доктор сделал промывание желудка. Тарасюк хочет что-то сказать командиру батальона.
События вдруг закрутились с неимоверной быстротой. Пока Таубе надевал портупею, ввалился взволнованный Бисиркин.
– Виктор Рейнгольдович, чудеса! Никого из нашего списка на Сахалине нету!
– Как нет? А куда они делись?"
"– Выяснить пока не удалось. Но паны не значатся ни в одной ведомости. Арзамасцев проверил все что можно. И каторжных, и поселенцев, и живых, и умерших. По всем округам. Пусто!
– То есть из Тымовского они выбыли, а никуда не прибыли?
– Точно так.
– Ну Гизберт влип! – ухмыльнулся барон. – Своих земляков решил от каторги избавить! Сам теперь в нее угодит.
– Изволите ли знать, – поправил начальника Бисиркин, – евреев тоже никого нет. И кавказцев.
Таубе так и сел.
– Не понимаю… Этих-то зачем? Разве только он за деньги организует с острова побеги? Но какова наглость! Тридцать человек спрятать!
– Арестовать Гизберта генерал не даст, – тихо сказал Сергей Иванович. – Бенедикт Станиславович – лицо приближенное. Все важные бумаги готовит. А эти листы ничего не докажут.
– Сейчас узнаем! Только что сообщили: Тарасюка пытались отравить. Прямо на гауптвахте! Он выжил и хочет мне в чем-то сознаться. Пойдемте!
Когда офицеры появились в палате, фельдфебель лежал на койке и скулил. Он был основательно напуган. Увидав начальство, попробовал встать, но у него не получилось…
– Лежи! – приказал барон. – Ну что я тебе говорил? Ты им живой не нужен! Сознавайся, облегчи душу.
– Ваше высокоблагородие! Ничего не утаю! Велите только, чтобы мою персону усиленно охраняли! Никого пусть не пускают. И решетки на окна непременно!
Таубе рассердился:
– Это кто тут персона? Ты, что ли? Говори живо, как с Гизбертом снюхался!
И фельдфебель стал рассказывать:
– Самого-то его я ни разу не видел и показаний дать не могу. Только на его лакея Смидовича. Он опять из ляхов, близкий к их высокородию человек. Вот тот Смидович меня и совратил.
– На что?
– Побеги спотворить. На другой, значит, манер, не как «иваны» бегут.
– Что такое «на другой манер»?
– Ну, когда бумаги имеются.
