13
0Механик так и пасся на автобусной остановке — это было его любимое место. Он там все лавочки своим именем изрезал.
«Ничего, — думал я, идя по аллее парка и поглядывая по сторонам, — тише едешь — дальше будешь. Главное, что теперь все уже ясно. Если даже Алешкина мать через месяц приедет, все равно проживем. С продуктами, наверно, будет плохо… Но ничего — выкрутимся. Вон огородов сколько! Огурцы, редиска, а там, глядишь, и помидоры поспеют…»
Я старался идти быстро, но это у меня плохо получалось: мешал разорванный ботинок. В парке еще можно было не обращать внимания на то, что подошва подворачивается и шлепает о землю, потому что народу здесь почти не было. Но в городе, когда я пошел по центральной улице и прохожие стали на меня оглядываться, пришлось пойти совсем медленно. Но и так тоже было не очень хорошо идти, потому что теперь я почти волочил ногу, стараясь не отрывать ее от асфальта. Конечно, теперь никто не видел рваного ботинка, но походка зато стала какой-то чудной. Со стороны, наверное, могло показаться, что у меня одна нога короче другой.
Но это все было бы еще ничего, если б мне по дороге не попалось мороженое. Из-за него я, кажется, потом и заболел. Хотя любой на моем месте не выдержал бы — продавался пломбир в стаканчиках! Нет, вначале я решил не тратить деньги — они нужны были для дела, а потом подумал: «Почему не купить? Я ведь не себе одному, а всем. И потом, надо же как-то отметить начало нашей новой жизни. Алёшка с Фимкой еще как обрадуются, когда я им на чердак принесу мороженое! Здравствуйте, а я с подарком! Вот вам гостинец из города».
Я как представил все это — сразу купил три порции. Одну не выдержал и стал облизывать, а две сунул в карманы куртки.
«Ничего — не растает, — решил я. — Разведаю и быстренько обратно».
Когда я уже подходил к дому, где жили Алешкины родственники, мне встретился милиционер. Высокий, он шел среди людей спокойненько, не обращая ни на кого внимания и совсем не зная, где лежит ворованная ткань. Когда он приблизился ко мне, сердце у меня так сильно застучало, что я даже забыл про мороженое. Мне так захотелось остановить этого милиционера и рассказать ему о лестнице, о стороже — в общем, все-все.
Но я не остановил его и прошел мимо. Конечно, если б мы рассказали милиции о ворах, то нас, глядишь, и правда наградили бы, только ведь тогда пришлось бы признаться, что мы дневники сожгли. А если родители про дневники узнают, то ни на что не посмотрят, всыплют, как говорит мой отец, «за милую душу»! Нет, нельзя было ничего рассказывать. Все наши планы рухнули бы. Да и из-за Алёшки тоже надо молчать.
«Ладно, потерпите немного, — думал я, — скоро письмо получите. Тогда посмотрим, как дядя Вася запрыгает!..
