Колодец и бабочка

3…Темнота, фонари, коттеджи, заборы, брехливые собаки за заборами… Когда они заехали в поселок, было почти два часа ночи. Бабкин медленно вел автомобиль по узким улицам, то и дело в свете фар вспыхивали номерные знаки припаркованных на обочине машин. Кто-то мелкий, вытянутый, как ласка, выкатился прямо под колеса и промчался перед ними, исчезнув в подворотне. Глухо и страшно залаял пёс.

– Вот ее дом, – сказал Макар."

"Калитку открыли ключом, который предусмотрительный Илюшин забрал у Яровой. Связка громыхала у него в кармане, пока они шли по дорожке через сад, из-под яблонь на них глазели садовые гномы, гномов было много, Бабкин включил фонарик и выхватывал из темноты их бородатые личики и облупившиеся колпаки.

Мокрая трава, мошкара вьется и назойливо лезет в глаза. Луна застыла в небе – пожелтевшая кость с отчетливыми следами зубов. В голову лезло черт знает что. Ума Турман пробивала кулаком крышку гроба, выхаркивала землю из легких, шла с перепачканным непроницаемым лицом в своем желтом комбинезоне, а у кота нет кулаков, никто не тренировал этого кота, не обучал его ломать доски. И ладно бы – кот! Бабкин этого кота, если на то пошло, не знал, видел только на фотографиях, к тому же тот был старый и больной, и давайте начистоту, уже, может, отжил свой век, но вот Касимова-то Бабкин знал, щуплого и с залысинами Касимова, который про свою жену говорил – как он выразился? – «мы с ней очень дружны». Он был знаком с Касимовым, который дружил со своей женой, и с боязливой Оленькой, и с Людмилой Марковной с ее запутанной семейной жизнью, и именно из-за них проклятый кот все-таки имел значение.

Нельзя убивать кота. Вдруг у него человек дома один.

Тяжелая была жизнь у глупого зверя, но потом ему повезло, попал к Оленьке, Людмиле Марковне и Касимову, и четыре-то года он прожил хорошо, правда ведь, правда? Бабкин уцепился за эти четыре года и крепко держал их в голове: что такое три дня под землей по сравнению с четырьмя годами в любви и заботе, верно? Спасительная арифметика: триста шестьдесят пять умножить на четыре, получим без малого полторы тысячи – полторы тысячи дней, когда его чесали, целовали в рыжую башку, сюсюкали с ним, разрешали ходить по клавиатуре и спать на договорах, собирали его выпавшие усы и складывали в коробочку, она до сих пор у них в офисе, называется усятница, Людмила Марковна все рвалась предъявить им усы пропавшего кота, безумная тетка, и вот теперь кот здесь, а усы его там, и все это, мать его, какая-то форменная дичь, бредятина, как можно было додуматься – зарыть живого кота…

– Серёга, здесь, – негромко сказал Макар.

Бабкин встал как вкопанный.

Любовь Андреевна не пыталась замаскировать место. Квадрат вскопанной земли, метр на метр. Интересно, как они объясняли это соседям?..