7
0Постоял так секунд двадцать, отпустил, отступил на шаг и торжественно произнес:
— Отныне, Вартислав-хёвдинг, ты мне больше чем друг! Ты — родич мой по железу! — Он повернулся к Фрёлафу: — Запомни это, сын! Вот человек, которого отныне здесь, в Смоленске, ты будешь принимать как брата, даже когда меня не станет! — И снова Сергею: — Ты сам не ведаешь, Вартислав, что сейчас сделал для нашего рода! Но я расскажу тебе! Непременно! Когда мы поднимем чаши за нашу братскую дружбу! — Он забрал у сына меч, вскинул вверх и рявкнул: — Слава!
— Хрод! — взревели смоленские хирдманы. — Хейр!"
"И теперь уже Сергей был потрясен. Он-то забрасывал крючок, надеясь поймать налима, а вместо него увидел усатую голову пудового осетра. Снести бы такую добычу…
— … Когда-то, — не вполне внятно басил изрядно поддатый Харальд-конунг, обнимая Сергея за плечи, — у нашего рода был свой меч. Меч без имени. Да. Так он и назывался. Меч-Без-Имени. Проклятый меч. Отец, умирая, велел похоронить его под порогом. Забрал проклятье с собой, а мне сказал: меч без имени нашел твоего прадеда. Будешь достоин, сказал мой отец, и твой меч сам найдет тебя! И вот пришел ты, друг мой Варт! Будто вестник самого Тора… Твой дар… Я назову его… Назову… А, потом! Сейчас я пьян, а это важное дело!
Тут конунг был прав. И что пьян, и что важное.
Однако на следующее утро Харальд все-таки дал имя мечу: Радость Встречи. Хорошее имя. В истинно скандинавском духе. С многими смыслами.
А еще Сергей узнал, что отныне он может приезжать в Смоленск, когда захочет, как захочет и с кем захочет. И будет ему здесь всегда прокорм и приют.
В знак особого доверия конунг даже показал ему свои «закрома»: огромную ямищу глубиной метров в пять, разделенную на ярусы и заставленную бочками, ларями и прочим. Не пустым, само собой. Одного пива хватило бы всю зиму пировать.
— Многие гарды, — сказал конунг, — пали не из-за ветхих стен или слабых воинов, а всего лишь потому, что у храбрецов заканчивались припасы. Мой город не падет никогда!
Сергей мог бы возразить, что видел как падали города и с лучшим обеспечением, но не стал. Бережливый он такой и есть. Бережливый. Но не жадный. В тот же день публично и торжественно объявил: с Сергея и его товаров в Смоленске отныне — никаких пошлин. Ни дорожных, ни даже торговых. Ну он же теперь, считай, член семьи, а с родни брать неприлично. Ну кроме подарков, за которые положено отдариваться.
— За твой подарок мне отдариться нечем, — честно признался Бережливый.
— Ты уже отдарился, Харальд! — заверил его Сергей. — Братская дружба такого, как ты и твоя семья, поистине бесценна.
— Как и твой дар! — обрадовался Харальд.
Ну да, Бережливый.
Это он пока не в курсе, что Сергей собирается наладить через Смоленск постоянную транспортную линию имени себя.
