5
0Не задерживаясь, он направился к северному входу в собор, которым ему велела воспользоваться Зовастина.
Появление женщины с луком вывело его из себя. Она должна была погибнуть в Дании. Но если этого не случилось, значит, уцелели и двое других, что были с ней. Ситуация все больше выходила из-под контроля. Он должен был остаться и убедиться в том, что она утонула там, в лагуне, но его ждала Зовастина, и опоздать он не имел права.
Перед его мысленным взором все еще стоял умирающий Рафаэль с горящей стрелой в груди.
Зовастину не будет тревожить мысль о том, что на пепелище музея обнаружат труп. От несчастного Рафаэля не останется ничего, кроме горстки пепла.
Такой же, которая осталась от Эли Ланда.
— Вы пришли, чтобы убить меня? — спросил Эли. — Но чем я провинился?
Человек, вторгшийся в его дом посередине ночи, поднял пистолет.
— Для кого я могу представлять угрозу?
Виктор находился в соседней комнате, вне поле зрения обреченного на смерть историка, и слушал.
— Почему вы мне не отвечаете? — возвысив голос, спросил Эли.
— Я пришел сюда не для того, чтобы разговаривать, — ответил мужчина.
— А для того, чтобы застрелить меня?
— Я выполняю приказ.
— Вы знаете, почему вам отдали этот приказ?
— Меня это не интересует.
В комнате повисла тишина.
— Я жалею о том, что не успел сделать нескольких вещей, — проговорил Эли грустным и на удивление спокойным тоном. — Я всегда был уверен в том, что моим убийцей станет моя болезнь.
Виктор слушал с обострившимся интересом.
— Вы заражены? — с подозрением спросил незнакомец. — Но вы не выглядите больным.
— Я и не должен выглядеть больным. Но болезнь все равно во мне.
Виктор услышал характерный звук, который раздается, когда передергивают затвор.
Он стоял снаружи и наблюдал за тем, как полыхает дом. Худосочная пожарная служба Самарканда мало чего добилась. Через пару часов стены дома обрушились внутрь, а «греческий огонь» довершил дело.
Теперь Виктор знал кое-что новое.
Эли Ланд был небезразличен женщине из Копенгагена до такой степени, что она желала отомстить за его смерть.
Он обошел храм и увидел северный вход. В открытом проеме бронзовых дверей его поджидал мужчина.
Виктор внутренне собрался. Он должен быть в форме, чтобы появиться перед верховным министром.
Зовастина сунула договор папскому нунцию и злобно проговорила:
— А теперь позвольте мне мои законных тридцать минут наедине с саркофагом.
Папский нунций взмахнул рукой, и все священнослужители в робах рабочих вышли из пресвитерия."
"— Вы еще пожалеете о том, что решились давить на меня, — угрожающе проговорила Зовастина.
— А вы, полагаю, узнаете, что опасно бросать вызов святому отцу Римско-католической церкви.
