Двойное подчинение

Если бы я не была так сильно возбуждена, мне бы, наверное, было больно, но теперь…

— А-а, — запрокинув голову, сипло вскрикнула, ощущая, как стремительно, окатывая меня невозможным удовольствием, внутри разворачивается спираль. Впилась пальцами в плечи Антона. — А-а-а… — Они двигались всё быстрее, насаживая меня на себя, растягивая меня, забирая себе. Дрожь крепкого, сильного тела под пальцами…"

"— Аня… — Антон, толкнувшись в последний раз, запрокинул голову и громко застонал. Его огромный член пульсировал во мне, и моё собственное наслаждение от этого казалось бесконечным, нереальным. Оно простиралось до самого горизонта, было огромным, словно море, что ласкало нас своими волнами.

Ещё один толчок Дениса — болезненный, разрывающий меня и дарящий наслаждение. Плотно обхватив мою грудь, он прижался ко мне, толкнулся опять и опять… Волна по груди и там, внутри.

— Да… — рычание мне в шею и зубами кожу. Слегка.

Я всхлипнула. Уткнулась лбом Антону в плечо, ловила передающиеся мне спазмы Дениса и понимала — не я одна сошла с ума. Все мы. Все мы трое сошли с ума.

— Иди сюда, моя девочка, — прохрипел Денис и, словно ребёнка, забрал меня у Антона. Прижал к своей груди. Ноги мои снова опустились, кончики пальцев коснулись дна.

— Это неправильно, — тыкаясь ему в шею потихоньку проныла я. Посмотрела на Антона и повторила: — Неправильно.

Протянула к нему руку и коснулась плеча, где остались следы от моих ногтей. Молча он склонился ко мне и коротко поцеловал в губы.

— Чёрт знает, что в этой жизни вообще правильно, Аня, — ответил он вроде бы со смешком, но в то же время совершенно серьёзно. Денис погладил меня по боку. Я посмотрела на него и снова утонула в темноте глаз, где в глубине зрачков отражалось искушение, безумие и что-то ещё, понять чего я так и не смогла.

14

В Москву мы вернулись вечером следующего дня. Неприветливо встретивший нас город был словно отражением того, что творилось у меня внутри: низкие набухшие тучи, вот-вот готовые разразиться дождём и холодный, гонящий по земле пыль ветер.

Весь полёт я пыталась уверить себя, что поступаю именно так, как должна поступить — правильно. Правильно, чёрт подери! Но сколько бы раз я себе не повторяла, что у меня сын, и иначе просто нельзя, на душе было погано. Сердце болезненно ныло, душу царапало чувство ещё не случившейся потери. Глядя в иллюминатор, я думала о проведённых в Сочи днях, часах, минутах. Как долго я бежала от этого и как быстро в итоге сдалась.

— О чём думаешь? — положил мне ладонь на колено сидящий в соседнем кресле Антон.

Я только отрицательно покачала головой. Накрыла его руку своей и снова отвернулась к иллюминатору, боясь, что он заметит, что глаза мои стали влажными от подступивших слёз.

Я всё решила.