5
0
— Сейчас не время говорить об этом, Аня, — сказал он спокойно. Погладил меня через сарафан и притянул к себе спиной. Я дёрнулась, но он прижал ещё теснее. — Успокойся.
— Успокойся?! — Я всё же обернулась к нему. — Вас не было семь лет. Моя жизнь… Я наладила всё, жила спокойно, а теперь, через семь лет вы… — покачала головой.
Не знаю, что я хотела сказать и услышать. Если хоть ненадолго предположить, что им действительно нужна я, что им хорошо именно со мной, почему столько времени?! Почему не сразу, не через месяц-два или хотя бы год?!
— Так вышло, Аня, — полностью обнажённый, Денис подошёл к нам и прямо посмотрел мне в лицо.
Взгляд мой невольно скользнул по его шее, груди, остановился на убегающей к паху дорожке волос и вернулся обратно. Пальцы Антона медленно прошлись по моей спине. Спустив лямку вначале с одного моего плеча, потом с другого, он потянул сарафан вниз, и тот, поддавшись, упал к ногам. Где-то вдалеке пронзительно кричали чайки, возле нас шумело море, а мы снова были одни в целой вселенной. Денис смотрел на меня, я — на него, ладони Антона мягко касались меня, дыхание щекотало затылок.
— Вода должна быть тёплая, — проговорил Денис, коротко посмотрев на бирюзу волн.
Я поняла, что едва начавшийся разговор окончен, и ответов я не получу. Сегодня, так точно. А нужны ли мне вообще эти ответы? Ведь то, что происходит сейчас — кусочек другой реальности. Взятая напрокат часть моей же собственной жизни, где я могу быть самой собой во всей своей откровенности, в чувствах и желаниях.
— Давай снимем и это, — чувственно проведя пальцами от плеч до ягодиц, Антон запустил их под кружево трусиков и потянул вниз так же, как и сарафан. Невесомо они скользнули по моим ногам и упали возле лодыжек.
Я медленно приподняла ногу и выпуталась из оплетающей стопы ткани. Сняла босоножки. Камни были горячими и больно впивались в ноги, и я поспешила подойти к воде. Она и в самом деле оказалась тёплая.
— Как парное молоко, — посмотрела я на стоящих позади мужчин и сделала ещё один шаг вперёд.
Их нежелание продолжать разговор всё ещё царапало меня раздражением, но, понимая бессмысленность собственной злости, я попыталась взять себя в руки. В конце концов, поводов для того, чтобы как следует обо всём подумать, эти два дня дали мне предостаточно. Вот только думать рядом с ними мне никогда не удавалось, вряд ли удастся и на сей раз. Так что куда лучше было отложить всё это до возвращения в Москву.
Возвращение… Мысль об этом заставила меня на миг задержать дыхание, во рту появился какой-то горький вкус. Я же всё решила: здесь и никогда больше. Потому что… Потому что у меня есть тайна, о которой узнать они не должны. Потому что сын — главное в моей жизни.
