1
0Названия залов там были соответствующие: “Испанская игла”, “Тюрьма”, “Камера стыда”, “Дыба еретика”. В общем, очень атмосферное место с неплохой выпивкой и отличными поварами.
— Константин Платонович, почему вы раньше мне не показали это место? — спросил Киж, влюблённым взглядом осматривая кирпичные своды и огромные бочки у стен. — Я просто обязан попробовать всё, что у них есть!
— Дмитрий Иванович, будь добр, держи себя в руках. Если ты лопнешь от жадности, я не буду тебя собирать по кускам.
Киж фыркнул и алчными глазами уставился на официанта в кожаном фартуке, тащившего наш заказ. К счастью, он внял голосу разума и не стал требовать, чтобы мы оставили его в “Кровавом суде”. Но по выражению лица было понятно — кое-кто вернётся сюда этой же ночью и не выйдет до самого рассвета.
На следующий день мы отправились в Альбертину, Кёнигсбергский университет. Серебряная библиотека манила своими сокровищами, особенно знаменитым двадцатитомником. Я планировал воспользоваться своим высоким статусом светлейшего князя, надавить на ректора и заказать копию этого труда. Моим “деланным инженерам” такой справочник будет весьма кстати — я ведь не ходячая энциклопедия и не могу помнить всех нюансов по сопряжению Знаков в связках и редких фигур.
Вот только попасть в библиотеку не удалось. У входа в университет толпились взволнованные студенты. С загадочными лицами они перешёптывались друг с другом, бросая взгляды на запертые двери.
— Дмитрий Иванович, фляга у тебя с собой? Полная? Сходи-ка вон к тем сударям-студентам и угости их, — я указал на группу старшекурсников, стоящих отдельно. — И спроси, из-за чего шум и почему закрыта Альбертина.
Киж вздохнул, потряс флягу над ухом и решительным шагом двинулся к студентам. Вернулся он через четверть часа с неприятными новостями.
— По секрету, — ухмыльнулся он, — мне сообщили, что ограблена ваша Серебряная библиотека, Константин Платонович. Ночью унесли тот самый двадцатитомник.
— Кто сообщил?
— Вон тот низенький цверг. Он рано утром пришёл к открытию, а там их главный бегает и рвёт на себе волосы. Стражи целая толпа, ректор слюной брызжет и руками машет, крики, шум. Сам, говорит, видел разбитые витрины, где хранились книги. Потом ректор приказал всех вывести и никого в университет не пускать.
У меня аж скулы свело от такой новости. Ёшки-матрёшки, обидно-то как! Только появилась возможность получить этот уникальный труд, как его увели буквально из-под носа. Сволочи!
— Витрины были защищены сильной магией, — вдруг заявила Диего, — скорее всего, их разбили с помощью Таланта.
— Откуда ты знаешь? — я обернулся к испанке.
Она пожала плечами.
— Когда проезжала здесь, тоже присматривалась к этим книгам. Библиотекари в Ватикане заплатили бы за них хорошие деньги.
