1
0
Когда колдовство сделало своё дело, он недоверчиво провёл пальцами по лицу и с опаской спросил:
— А как её потом снять?
— Не волнуйся, через три дня спадёт сама. Ты к этому моменту уже будешь достаточно далеко.
Через четверть часа дормез въехал в небольшую рощу, скрывшись от глаз соглядатаев.
— Ни пуха!
Я пожал Серафиму руку, и мы с Таней выскочили из экипажа. Следом на землю спрыгнул Васька, с саквояжем в руке.
— К чёрту!
Дверь захлопнулась, и дормез лже-Урусова покатился прочь.
Нам пришлось подождать минут десять, прежде чем мимо протрусили инквизиторы в дворянских костюмах. А затем не спеша мы прогулялись через рощицу и вышли точно к ожидавшим нас экипажам. Старой, но ещё крепкой карете с двойкой механических лошадей и крытой повозке, запряжённой живой флегматичной клячей.
— Всё в порядке, Константин Платонович? — Из кареты нам навстречу выскочил Киж.
— Как и планировали. Отправляемся через три минуты.
На прощание ушло чуть больше — уж больно тяжело мне было отпускать от себя Таню. Да и она тоже разорвала объятия с неохотой.
— Скоро увидимся, — улыбнулся я ей, — пара недель — и мы догоним вас.
— Смотрите, Константин Платонович, — притворно нахмурилась она, — если не явитесь в срок, я разрешу неапольским кавалерам ухаживать за мной.
— Боюсь, это будет их самая большая ошибка в жизни. От меня они не скроются даже в посмертии.
Я поцеловал девушку ещё раз и махнул рукой, приказывая ехать. Таня, играя роль скучающей вдовы, в сопровождении слуги, Васьки, и чичисбея, Кижа, отправлялась в Неаполь. Ну и Мурзилка поехал с ними, выбрав карету вместо повозки. А мы с Диего, притворяясь художником и его служанкой, должны были выехать на побережье и по Аврелиевой дороге добраться до Рима.
Глава 39 - Паук
По дороге в Рим я несколько раз менял себе личину. Выискивал в памяти опричников, убитых мной в Петербурге, и натягивал их образ на себя. Последним и самым удачным стало лицо усатого мужчины с хитрым прищуром. Почему-то итальянцы принимали его за своего и не пытались задирать цены, как приезжим.
Диего тоже пришлось маскироваться, но уже по-другому. Она сменила привычный ей мужской костюм на платье горожанки и шаль, а волосы уложила по местному обычаю. Если бы преображение не происходило на моих глазах, то я бы, пожалуй, и не узнал её в этом виде. Вот только она сама осталась недовольна новым нарядом и всю дорогу ворчала по этому поводу. Больше всего её раздражала юбка, которую она то и дело нервно одёргивала. А на мужчин, вздумавших оказывать ей знаки внимания или игриво посмотреть, испанка так зыркала, что те сразу же отворачивались и старались больше ей на глаза не попадаться.
Поселились мы в римском предместье.
