Жаба с кошельком

– Какое?

– Марты Германовны, – спокойно пояснила Валентина, – она мне кучу всего оставила: свои драгоценности, долю земли в «Волшебном лесу», часть дома, я ее единственная и полная наследница. Она оформила бумагу как раз перед своей поездкой в горы и отдала мне со словами: «Нету у меня никого: ни детей, ни родных, Андрей чужим стал давно, если со мной чего случится, пользуйся, Валя, одна ты меня на этом свете любишь!»

С трудом преодолевая удивление, я пробормотала:

– Выходит, вы теперь богатая женщина?

Валя кивнула:

– Да, только, что с этим делать, не знаю. Вот пройдет полгода, продам причитающееся и домой, на Украину умотаю, лихо мне в Москве, холодно, сыро, я к солнцу привыкла.

– Андрюша-то знал про завещание? – не успокаивалась я.

– Конечно, – спокойно ответила Валя, – как не знать, да только я, пока он жив был, ни на какое наследство не подавала. Зачем мне? Мы уговорились, что живем по-старому, а если приспичит уехать, хозяин мне деньгами даст и квартиру купит.

Я довезла Валентину до известного дома под номером тридцать восемь на Петровке и осталась сидеть в машине, глядя, как домработница идет к проходной. Ну и ну! Теперь понятно, отчего милиция не опечатала коттедж!

И что прикажете делать дальше? Сервиз был точно куплен у бабы Раи. Как он к ней попал? Интересно, сколько стоит вещь? Может, зря все решили, что он невероятно дорогой? Вдруг набору красная цена триста долларов?

Глаза выхватили из толпы знакомую долговязую фигуру. Адвокат Дима, одетый, несмотря на жару, в черный костюм, шел по тротуару, размахивая дорогим кожаным кейсом.

– Эй, – закричала я, выскакивая из «Пежо», – Дима!!!

Парень приблизился.

– Что вы тут делаете?

– Знакомую подвезла, а ты куда?

– На допрос, сегодня будут домработницу Столяровой допрашивать.

– А, там ничего интересного, – махнула я рукой.

– Но присутствовать надо, – серьезно заявил парень, потом вытащил из кармана упаковку «Ментос» и предложил:

– Хотите?

– Нет, – воскликнула я, – убери немедленно!

– Угощайтесь, освежает.

– Ни за что, – ответила я, ощутила запах мяты и чихнула раз, другой, третий.

Пояс развязался, брючки начали падать, я успела подхватить их чуть пониже пупка. Дима вытаращил глаза. Старательно придерживая штанишки, я юркнула в машину и сказала:

– Ладно, поеду, позвони, если что интересное услышишь.

– Ага, – отмер Дима, – обязательно.

Я поехала к ЦУМу, надеюсь, в этом огромном магазине найдутся брюки нужного размера.

Целых три часа я бродила по отделам. Тридцать шестой европейский размер, мой обычный, был безнадежно мне велик, тридцать четвертый тоже, а тридцать второго у женской одежки не бывает, это даже не для подростков, а для детей лет десяти-одиннадцати.