182
0Все ушли на дачу? Наверное.
Догадку разрушил протяжный всхлип, донесшийся из ванной.
— Мама? Борис? — насторожилась Наташка, скинула кроссовки, побежала в кухню, оттуда метнулась в детскую, толкнула дверь в спальню. Постучала.
— Ма-ам? Ты там. Мама!
По спине продрал мороз. Пальцы разжались, и, ударившись о пол, лязгнули поставленные друг в друга ведра. Сердце сорвалось в галоп, его подстегивали всхлипы Борьки, запершегося в ванной. Наташка тоже все поняла, стукнулась головой о дверь, села на корточки и закрыла лицо рукой, ее плечи мелко затряслись.
Результат пункции уже известен. Многоэтажно выругавшись, я саданул кулаком стену и не почувствовал боли. Жизнь на жизнь — так получается? Или болезнь на ранней стадии, и все еще можно исправить?
Понимая, что скорее добьюсь ясности от брата, я затарабанил в дверь ванной.
— Боря, твою мать! Выйди!
Оттуда донеслось протяжное «ы-ы-ы».
— Выйди, а то я вышибу дверь!
Возня. Шлепки шагов. Щелк! Дверь приоткрылась. Борька стоял, ссутулившись, маленький, жалкий, с опухшим лицом. Хватая воздух ртом, как рыба, он выдавил из себя:
— Ма-ма… ма… Она ведь не умрет, да?
Я закрыл глаза. Вдохнул и выдохнул.
— Нет. — Собственный голос показался чужим и гулким.
В голове закрутился вихрь мыслей. На какой стадии болезнь? Нужны операция и лекарства. Все это стоит немалых денег. Чтобы нормально лечили, всем надо давать взятки. Где достать деньги прямо сейчас? Ведь каждый потерянный день может стать фатальным.
Всхлипнув, Борька вытянул руки, шагнул ко мне, ткнулся лицом в грудь и разревелся. Мне самому хотелось орать в голос и крушить квартиру.
Почему?! Неужели все это из-за моей самодеятельности? Спасая чужих, я подвел к черте собственную мать, и кто-то там наверху или внизу посчитал, что ей больше не место в реальности. Что сделать, чтобы остановить процесс? Вздернуться, чтобы больше не навредить? Так поздно. Принести в жертву Каюка? Не факт, что поможет, да и не смогу я.
Да, мои действия прогибали реальность, но чего это стоит, когда я не могу помочь близкому человеку?
И еще нельзя давать волю эмоциям, ведь если я покажу, что потерял контроль, за что держаться Наташе, Борису и маме? Начали саднить сбитые костяшки. Сперва я увидел капли крови на полу и лишь потом — содранную кожу.
— Все будет хорошо, — говорил я Борьке и себе. — Эта болезнь лечится. Маму спасут.
Вот только как? У нас медицина всегда была в заднице. На положительный результат стоит рассчитывать только в областном центре. Или в Москве. Все дороги ведут туда, как ни крути.
Натка продолжала рыдать у запертой двери в спальню, ее истерика все набирала обороты. А тут Борька ревет белугой. Черт! По-хорошему, с мамой бы поговорить.
